Секретарь старшего принца 2

– Они лгали, я слышала».

Я воскресила в памяти воспоминание о моменте слияния, погрузилась в него, но… ощущение общности и любви не было таким всепоглощающим, не согревало так, как в момент настоящего слияния. В воспоминании разум притуплял, размывал эмоции, зато обострил остальное. Я отчётливее слышала, что звуки складывались в мелодию, влиявшую на восприятие. Воздействие наподобие голоса серебряных драконов, но другое, не с теми нотами управления, а незнакомыми, неповторимыми, но эффективными.

«Ты больше никогда не будешь одиноким», – фальшивая нота в воспоминании звучала слишком явно.

«Ты… мог», – это обращение нарушало единение. Те, с кем я объединилась, не могли сказать мне так.

Не будешь одинокой.

Ты могла.

Это были бы правильные ноты, они сделали бы полотно звучания цельным, абсолютно достоверным. Но их не было, и полотно рассыпалось.

Бездна…

Когда я думала о ней, всё внутри трепетало, я ощущала её цельность и правильность. Но при переживании воспоминания заново фальшивые ноты сбивали, нарушали цельность…

Как же так?

Бездна не могла меня обмануть.

"Я ощущала их любовь.

Я была частью совершенного мира.

Сейчас я не должна чувствовать одиночество, но я одинока и ничего не понимала.

Почему там были фальшивые ноты?

Что это было?

Воздействие?

Но почему не было следов на моих амулетах и ментальных щитах?

Или это было немагическое влияние?

Как голос Сиринов, в основе своей опиравшийся на ощущение звука…

Что всё это значило?

Почему получилось так?

Почему я должна была покинуть Бездну, если в ней так хорошо?

Почему я не могла воспользоваться слепком воспоминаний и окунуться в те ощущения?

Почему меня бесили фальшивые ноты?

Почему не давали покоя?

Почему перламутровый дракон физически не среагировал на меня?

Из-за печати Бездны?

Вопросы сыпались, обрывались, роились, повторялись, ни на одном я не могла сосредоточиться, ни одного ответа не знала.

Камень сферы-щита раскрылся лепестками, и надо мной нависла огромная морда чёрного дракона. Вокруг него искрился золотой огонь, золотом пылали глаза. Чешуйки на его щеке, носу и губе в нескольких местах лежали чуть-чуть неровно – это следы от моих когтей. Он не поправил чешуйки при срастании, и те царапины пропечатались навсегда.

– На минуту нельзя одного оставить! – скаля гигантские клыки, прорычал Элоранарр. В его злости звучало так удушающе много страха.