"
"Деньги были настоящими – новые серебряные монеты, но всё равно заказ казался тухлым: даже за не смертельное отравление исбешники всю Столицу перероют, и свои же за такое спасибо не скажут. Только Вожаку трудно возражать, а этим заказом он просто загорелся…
Всё это фонтанировало в памяти мага обрывками мыслей, чувств, образов. Опыт позволил отсеять его панику и быстро собрать из кусочков полных сожаления воспоминаний цельную картину.
Значит, всё же цель – дискредитация Аранских.
– Надо было отказаться, – повторила я мысль, чаще всего звучавшую в болезненно пульсирующем сознании мага и вновь хлестнула его Жаждущим крови, позволяя призванному оружию вдоволь напиться, изрезать руки, живот, бёдра.
Приходилось контролировать слепую ярость Жаждущего крови, чтобы не убил. Приходилось следить за обстановкой, ведь сейчас я стояла одна среди преступников. Но никто больше не мог причинить мне вред: второй и, что удивительно, третий маг валялись без сознания, уже хорошо покромсанные уруми.
В соседних комнатах тряслись от страха постояльцы. И существо за шторкой из латанных тряпок тоже боялось до смерти.
Я приподняла уруми, он болтался над порезанным животом мага и пытался дотянуться кончиками лезвия до плоти, хлебнуть ещё крови. Мы с магом наблюдали, как лезвия постепенно вытягиваются, я – со странным холодным любопытством, маг – онемев от ужаса.
– Выходи, Щерба, – приказала я.
За шторкой не раздалось ни звука, но я знала, что мальчишку там лихорадит от ужаса.
Уруми настороженно приподнял лезвия. Будто принюхался и вновь свесился к магу, наконец попытавшемуся отползти, но я поставила ногу ему на пах и немного надавила, погрозила пальцем.
– Если не выйдешь – ударю магией, – пообещала громко.
Шторка дрогнула, а через мгновение на тусклый свет ламп выбрался побитый мальчишка.
Глава 35
Признать Щербу было сложно – так заплыли глаза, да и зубов передних у него не осталось.
Так ему аукнулась доброта-глупость: то, что он не убил Барнаса, оставив нам возможность «увидеть» преступников с помощью менталистов, ведь самый искусный некромант не может поднять мёртвого так, чтобы его воспоминания считали менталисты. Если убитый не знал убийцу прежде, в его описании он был ограничен лишь примитивными словами, и даже если при жизни умел хорошо рисовать, будучи зомби не смог бы в полной мере применить свои таланты.
