– Первый ребёнок самый сильный, кому я буду нужна, уже родившая?
– Может быть тому, кто будет любить именно тебя, а не то, что ты можешь родить ему сильного наследника? – не знаю, почему и зачем я сказала так, это вырвалось как-то само, будто полыхнула в памяти романтическая чушь из любовных романов, хотя я вроде уже не юная драконесса, чтобы такое говорить.
А Энтария как раз юная драконесса, и она, возможно, хотела услышать именно это, потому что сквозь слёзы переспросила:
– Правда? – и так жалобно…
Ответа я не знала.
Если судить по любовным романам, которые довелось прочитать, это возможно, что касается остального… между моими родителями были достаточно тёплые отношения, если не считать того, что мама не смогла до конца привыкнуть к тому, что её сокровенные мысли могут в любой момент считать.
С семьями других обычных драконов я тесно не общалась. Проникая в чужие сознания, я искала разную информацию, но не о семейных отношениях – сейчас я не могла вспомнить, любил ли кто-то своих жён или нет, почему их выбирали.
С правящими драконами всё иначе, но тот же Элор жаждал избранную для рождения сильного золотого дракона, я не представляю, как бы повлияло на его чувства то, что избранная уже родила от другого.
Энтария дрожала в моих объятиях, стискивала порванный когтями мундир, и пусть я закрылась абсолютным щитом и не улавливала её эмоций, я знала, как ей плохо, и мне от этого тоже было плохо. Щит не спасал.
– Правда, – ответила я. – Правда.
Я зажмурилась крепко-крепко. Надо было помочь Энтарии, это моя обязанность – как сюзерена, как той, из-за ошибок которой она страдает.
Но мне было страшно – страшно столкнуться с её чувствами, страшно, что мои усилия опять не спасут её от боли. Меня трясло, как и её. Я боялась ошибиться, неправильно что-то понять.
Энтария так хотела, чтобы Сирин ей не сочувствовала, не хотела её видеть, а когда получила желаемое, испытала не облегчение, а боль – боль от того, что осталась совсем одна, от того, что потеряла сестру… И теперь так страшно снова сделать что-то не так.
Именно это подразумевал дедушка, когда говорил, что менталисты не должны поддаваться эмоциям, что эмоции нас ослабляют.
Я поддалась – и в попытках помочь стала допускать непростительные ошибки.
Позволила эмоциям объектов влиять на мои, и мне было больно, страшно, я ненавидела вместе с ними – и не могла трезво оценить ситуацию, посмотреть на неё со стороны, найти выход из этого безумия.
Я сходила с ума вместе с ними.
Так нельзя.
