Но всё во мне противилось возвращению: я устала, не хотела разговоров о личном, не хотела думать о своей невольной жестокости, а рядом с Дарионом это точно случилось бы.
И я позволила себе поверить, что это неважно, что я могу исправить это в другой раз. А там и студенты на дорожке появились. Это были озаранцы: сейчас их легко узнать по четырём вертикальным алым полосам на лбу – знаке их траура по двум озаранским принцам и их избранным.
Ярко-алое напоминание о хрупкости жизни даже бронированных правящих драконов.
Заметив меня, студенты зашушукались и развернулись, а я опустила взгляд и прибавила шаг.
Вечерняя темнота давила на меня, холод надвигающейся ночи пробирался сквозь шёлк рубашки. И ветер, принёсший запахи подступающих к Академии полей, напомнил о ветре, налетавшем на наш родовой замок в преддверии осени…
В выделенный Элору дом я почти заскочила, пытаясь спрятаться от воспоминаний о навеки утерянном. Вейра и Сирин пели в одной из гостиных, а Диора аккомпанировала им на арфе.
Похоже, хлебнула огненного драконьего: оно смягчало её неприязнь к струнным.
Прокравшись по лестнице, я свернула к своей комнате. Слабо теплились под потолком магические сферы, и весь второй этаж был тих и сумрачен.
Я даже прошла мимо двери в покои Элора, но… остановилась. Нащупала под рубашкой платиновый медальон-цветок…
«Глупо-глупо-глупо», – повторила раз сто, но всё же вошла в покои Элора, позволяя чешуе проступить на скулах. Я хотела, чтобы дракон увидел первое проявление моей будущей брони, чтобы он… поздравил, оценил, как рано она проявилась, особую красоту этих чешуек.
Должен же Элор знать, что не просто так советует меня на должность, должен быть у него аргумент в защиту своей позиции для отца, ведь с такими необычно ранними чешуйками статус Халэнна немного, но поднимется: драконы уважают силу, а бронированная чешуя – это сила. И Элор просто обидится, если я не поделюсь с ним таким известием.
Задумавшись, я забыла постучать в спальню, а когда распахнула створки, в ноздри ударил тревожно-металлический запах крови.
Глава 32
Чешуя мгновенно покрыла всё моё тело, проросли когти.
Но в комнате был только Элор. Уткнувшись лицом в подушку, он в одних штанах лежал на животе и зажимал ягодицу у крестца алой тряпкой.
Он вздрогнул, ощутив моё присутствие, и глухо предупредил:
– Не спрашивай.
С тряпки капали алые капли и растекались по простыне.
