Я закрыла дверь, отгораживаясь от него, и подошла к сундукам, на которых лежала базука и ящик с зарядами. Надо было хотя бы для вида всё проверить: в углу стояла глефа Элора, она могла передать хозяину, чем я тут занималась. Раскладывать оружие на полки нельзя (да и некуда: в перьях всё) — так как сокровищница общая, а я свои коллекционные предметы показывать не должна.
Опустившись на колени, я раскрыла сундук, в котором должно лежать сердце коллекции. Спрятанное под другими мечами и слоями меха, оно ожидаемо было в полном порядке.
Холодный клинок с острым лезвием — он едва не порезал Халэнна, и потому я не могла любить его так, как обожал его Халэнн. Как же он любил этот клинок, как любил оружие, любовался им, и сердце его пело. Сколько раз я пыталась ощутить к его коллекции хоть что-то похожее, но без Халэнна не получалось.
Мы смотрели на мир вдвоём, видели разное, восхищались разным, и теперь мне так не хватало его взгляда на многие вещи, его умения видеть и чувствовать то, что я не способна увидеть и почувствовать.
Так трудно, когда половины тебя больше нет.
* * *Подозреваю, что выделенная мне Элором комната когда-то была кладовкой, а не полноценным жилищем, и туда просто занесли мебель, чтобы придать ей условно обжитой вид, потому что все удобства оказались связаны с комнатой Элора: гардероб, ванна с туалетом, камин.
Возможно, Элора правда вызывали, по крайней мере, когда я вышла, его не было. Но камин он разжёг, придвинул к нему кресло с высокой спинкой, застелил его шкурами.
На столике дожидались сладости из засахаренных фруктов и подогреваемый магией чайник с золотой кружкой. Эта золотая кружка была единственной роскошью в строгом убранстве старого замка.
На сидении лежала записка: «Прости».
Я бросила бесполезный листок в огонь, плюхнулась в кресло, закинула ноги на козлоногий пуфик и, укутавшись в шкуру, задумалась.
Мир как будто сошёл с ума. Всё менялось слишком стремительно, и я не успевала за жизнью.
Вмиг всё стало как-то непонятно и зыбко, ещё и Танарэс со своим странным предложением.
А я просто устала.
От всех, от себя, и на безумие нынешних дней у меня не хватало сил, я даже разумом окинуть происходящее не могла: слишком непонятно, страшно. И я не знала, что делать.
Свернувшись в кресле калачиком, плотно укутавшись в большую мягкую шкуру, я закрыла глаза и попыталась привести мысли в порядок, разобрать всё по полочкам.
