Озаранский король поблескивал в глыбе льда, которую пытались прогрызть сразу две драконообразные твари. И дальше ещё несколько драконов сцепились с вестниками в один ком.
Я всё ещё оставалась на относительно нетронутом боем участке поля, а если перелечу к ним — окажусь в гуще сражения с сильным противником. Проклятье, что делать-то?
Пока я оглядывалась, ситуация изменилась: два перевалившихся через вал гигантских вестника ринулись на Элора и императора. Случайно или нет, но, разворачиваясь, император оказался у них на пути.
Это дало Элору время подняться на дыбы и, взмахнув крыльями, напрыгнуть на одну из тварей. Пока он вгрызался в костлявую холку, плюя на удары макушкой твари в свой живот, мимо них, под их лапами бежали мелкие вестники Бездны, устремляясь к пробоине в пат туринской обороне.
Распахнув крылья, я рванула вверх — и чуть не рухнула, так мало вокруг было магии. Выплеснув её вокруг себя, я ощутила, что магию вытягивает, уносит прочь.
Но у Ланабет получилось лететь, значит, и я могу? Или не могу, потому что мои отношения с Элором окончательно не закреплены и артефакт в случае повышенной нагрузки будет направлять мне магию по остаточному принципу?
Вполне может быть.
Или вообще начнёт перекачивать мою магию Элору.
«Я помогу, — произнесла Многоликая и выплеснулась вокруг, окутала моё тело тёмной липкой плёнкой. — Так тебя не будут замечать вестники, но долго маскировка не продержится».
В этой чёрной массе я сама сейчас больше напоминала вестника, как бы под раздачу не попасть.
Элор покатился по земле и оказался под тварью, ещё одна закрывала от меня императора, но судя по вспышкам золотых стрел, Ланабет до них добралась и отстреливалась. Пару стрел она всадила и в того вестника, который трепал Элора, но в фокусе её защиты закономерно был муж.
Вдохнув, я побежала вперёд, помогая себе почти обессилевшими крыльями. Базука мешалась, била по спине, но я её не бросала — против больших тварей она самое то.
Я практически влетела в толпу некрупных вестников, наотмашь била Жаждущим, расчищая себе дорогу. Твари и правда не нападали, будто не замечали меня, хотя потемневшие лезвия уруми разрезали их на части, разбрасывали вокруг ошмётки слизи и плоти.
«Ну и гадость! — ругался он. — Лучше бы мы зомби пошли рубить, они свежие и пахнут приятнее, чем это».
