И всё же я признал тебя моей королевой, я пытаюсь наладить нашу жизнь, пытаюсь помочь тебе привыкнуть к новой жизни. Какое право ты имеешь заявлять, что я не рассматриваю как вариант нашу совместную жизнь? Как ты смеешь?
Это ярость и боль. В каждом слове, в каждом звуке. И что мне на это ответить: а ты не хочешь окончательно закрепить связь избранных? После всех обвинений этой просто… нелепо. Элор мне не доверяет. Семь с половиной лет назад его опасения были бы полностью обоснованы: тогда я готова была его изменить, хотя не смела манипулировать голосом.
Теперь всё наоборот: я использовала голос, но не хочу, не могу, не собираюсь перекраивать его сознание. Только со стороны всё выглядит иначе. И мне правду не доказать. Никогда. Ведь даже если наши с Элором сознания объединятся, невозможно будет доказать, что ничего не меняла.
Никак.
Смех резкий, неуместный вырывается из моей груди. Приходится закусить губу, чтобы лицо не перекосило безумной улыбкой. Правда смешно получается: когда я готова была переломать сознание Элора и собрать заново — я вела себя очень осторожно, сдержанно, невинно.
Но когда решила, что для меня это недопустимо, разошлась с использованием голоса.
— Ты… как? — осторожно уточняет Элор. Он хмурится, но, судя по интонациям, гнев сменяется обеспокоенностью.
— Пойдём готовить западню Неспящим. — Я еле сдерживаю истерический смех."
"Прикрыв глаза, Элор вздыхает. Качает головой:
— Ты неисправим-а.
— Я честно пыталась уберечь тебя от избранной Бешеного пса, но ты сам напросился, вскрыл дверь…
— Дверь в кабинет не была заперта, — с ноткой грусти отзывается Элор и поворачивается к проёму, оглядывает засыпанную щепками спальню, угольки паркета.
— Начинаю понимать, почему после обретения избранной драконы любят улетать на брачные недели: порушенные пещеры и свёрнутые горы можно не ремонтировать.
Глава 21
В платье неуютно. Непривычно. Глупо думать именно об этом, когда у меня столько дел и проблем, но я постоянно думаю именно об этом.
И о том, что Элор, отдавая мне платье, всё же спросил: «Тебе помочь одеться?»
О том, что зеркал ни в его комнате, ни в моей больше не было.
Ни одного.
О том, что мне было страшно надевать платье: казалось, что-то плохое случится, если эта парча и бархат окутают тело. Казалось, я предаю Халэнна, надевая платье раньше, чем отомстила, и всю семью предаю тем, что всё сложилось так. Тем, что я в тот момент стояла, словно испуганный зверёк, и не могла унять полыхающие во мне эмоции.
