Пусть Дарион старается поступать мне на благо, возможно, в итоге всё окажется не так страшно, но сейчас мне невыносимо от мысли, что Элор знает правду.
Это должно было оставаться моим секретом!
— Я больше не буду заставлять тебя ждать, — нежно обещает Элор, его губы скользят по моей влажной щеке, собирая слёзы.
Его рука на моей пояснице подрагивает. Пальцы, которыми он касается моей щеки, тоже подрагивают. И поцелуй сначала почти неуверенно нежный. Элор застывает, — на краткий-краткий миг, наверняка наполненный недоступными мне мыслями и чувствами, — а затем поцелуй обрушивается на меня сокрушительно, как цунами.
И я не сопротивляюсь, я тону в нём, чтобы заглушить свои мысли и чувства.
Приближение периода размножения, воздержание, аромат корицы, дикое желание забыться в чувственном угаре — всё это складывается воедино, выбивая из меня всё лишнее и грустное. В ответ я целую и кусаю губы Элора, мои острые когти вспарывают галстук и шёлк рубашки, кромсают бархат жилета и плотную ткань камзола. Летят в стороны обрывки и пуговицы, трещит под когтями Элора моё чёрно-серебряное платье, разлетается на лоскуты.
И поцелуи жадные, сбивчивые.
Прикосновения лихорадочные, болезненно-чувственные.
Снова летят на пол перья. Звук падения почти не слышен — вокруг стола появились мягкие ковры для их сохранности. Трещит разрываемый подол, и Элор падает на колено, целует мои колени, внутренние стороны бёдер. Замирает, глядя на меня снизу: почти чёрные глаза, румянец на заострённых скулах, растрёпанные моими же руками рыжие кудри — невыносимая красота.
Снова это балансирование на грани падения в безумство ощущений.
— Хочу тебя, — мой шёпот, самовольное движение моих распухших от безумных поцелуев губ, в которых пылает жар, как и в каждом сантиметре зацелованной Элором кожи.
Я задыхаюсь от желания.
От невыносимой длительности этого застывшего на грани мгновения. О да, всего мгновение промедления кажется мне вечностью! Я тянусь к Элору, он тянется ко мне, и снова наши губы жарко соприкасаются в неистовом сражении за главенство.
Я боюсь останавливаться. Боюсь, что всё это прекратится, и безумный жар не выплеснется из меня, так и будет бродить внутри, сводя с ума, ослепляя, одуряя.
Ещё толком до дела не дошло, а во мне уже всё натянуто, всё дрожит и вибрирует, и кажется, хватит одного прикосновения, чтобы довести меня до пика.
Я замираю над Элором, дыша в его приоткрытые губы, глядя в потемневшие глаза с пульсирующими ободками золотых радужек.
