Надеялся, что удастся прожить несколько лет, прежде чем придётся затронуть этот вопрос. Надеялся, что всё будет… не так, что… ты будешь счастлива со мной даже без перспективы родить Сиринов, и моё согласие на это станет дополнением к счастью, а не одним из условий твоего хорошего отношения.
Получается откровенность за откровенность?
Я сама начала этот обмен. Теперь же мысленно мечусь, пытаясь отыскать менее болезненную правду. Нечто такое, рассказ о чём не обнажит слишком личное. При этом в ответ хочу очень, невероятно личное.
Но я же стараюсь, это ведь считается шагом навстречу?
А Элор после своего ответа отклонился. Пусть его ладони по-прежнему упираются в столешницу по бокам от моих бёдер, он теперь чуть дальше. Он за мной наблюдает. Снова.
Ждёт откровенности?
— Менталисты приходили не только благодарность выразить, — почти шепчу я, глядя на его подбородок, на напряжённые мышцы шеи: кадык дёргается, когда Элор сглатывает. — Они предложили создать королевство, где менталисты станут главными.
Обещали беречь наших детей в память о том, что они из рода менталистов. Но я понимаю, что беречь они могут и управляя ими, даже могут вывернуть всё так, что управляя — берегут. Правда, сразу от предложения отказываться не стала, чтобы не обострять конфликт. Поэтому менталисты и предупредили о герцогах — хотели подтолкнуть меня к нужному им решению. Что ещё сказал Дарион?
В первый миг кажется, что Элор (его дыхание, учащавшееся по мере рассказа о менталистках, от вопроса сбивается) промолчит.
Не выдержит этой откровенности. И, честно говоря, появляются сомнения, что я действительно хочу знать, какие ещё из моих тайн Дарион так бессовестно и самоотверженно обнажил.
— Что ты пришла к нему только из-за необходимости, — признаёт Элор тихо, глухо, тоже глядя на мой подбородок. На этот раз когти не вспарывают дерево стола, и Элор не отодвигается, наоборот, он склоняется ко мне, осторожно укладывает ладонь на поясницу. — Теперь мне кажется очень глупой идея приручить тебя удовольствием, кажется нелепой надежда, что желание сделает тебя сговорчивее и вынудит попросить…
Дрожь пробегает по моему телу, и это не возбуждение — это ужас.
Словно с меня содрали кожу, обнажили самое сокровенное. Я не хотела, никогда не хотела, чтобы Элор знал о брачном периоде, я надеялась, что это останется моей тайной навсегда, а теперь… теперь…"
"Мои губы дрожат, глаза наполняются слезами. И снова ощущение, что меня предали.
