Я уточняю:
— Ты уверен, что нам нужно ложиться так? Тебе неудобно будет вскакивать, если я опять скажу что-нибудь не то.
Замерев, Элор оглядывает моё лицо:
— Я постараюсь быть более сдержанным. А ты не переживай, говори всё, что считаешь нужным.
— Слишком откровенное предложение, — усмехаюсь я, — дипломатичнее надо поощрять болтливость для выяснения сведений.
— Ри, мы не враги, чтобы применять политические и военные хитрости. Я призываю тебя обсуждать всё только потому, что надеюсь так пробудить твою память.
— А если этого не произойдёт?
В паузу нескольких секунд я вижу в глазах Элора и бездну отчаяния, и то, как он волевым усилием это отчаяние подавляет.
— В этом случае, — голос его твёрд, — мы построим отношения заново. Непоправима только смерть, а мы оба живы. И я всё равно тебя люблю.
Элор порывисто меня обнимает, вдавливая в свою грудь. Это не очень удобное положение, но… мне в нём хорошо.
Странно: как меняется восприятие в зависимости от того, кто с тобой, и к чьей груди тебя неудобным образом прижимают.
— Я люблю тебя, — повторяет Элор, прежде чем дать мне немного свободы. Вздыхает. — За это время у тебя появились новые воспоминания? Может быть, вопросы?"
"— Да, я не понимаю, почему ты не использовал родовой артефакт для поиска избранной. Тебе это должно было помочь избавиться от страсти к мужчине. И позволило бы обнаружить, что я… — внезапно меня осеняет. — На твой отбор я не пришла, чтобы не лишиться возможности продолжить род!
— Ты пришла, — грустно отвечает Элор. — И отбор я провёл именно по озвученной тобой причине.
Но артефакт был повреждён, поэтому не смог образовать связь.
— Я пришла? — вырвавшись из объятий, сажусь я. — Мне же надо продолжить род…
Через плечо оглядываюсь на Элора. Как так получилось, что я стала его избранной, я же должна…
Грустно улыбнувшись, Элор просит:
— Не смотри на меня с таким ужасом, мы уже всё обговорили. После первенца от меня ты… сможешь продолжить свой род.
Пусть я многое не помню, но грудь стискивает. Такая договорённость необычна, да просто немыслима! Она противоречит драконьим инстинктам, а эмоциональной связи между мной и Элором ещё нет, чтобы я могла продавить его своими чувствами о возрождения рода.
О договорённости он мог и не рассказывать…
И всё же рассказал.
— Я понимаю, как для тебя это важно, — но в голосе Элора не понимание, а обречённость.
Одёргиваю себя: мне сейчас не глупые эмоции анализировать надо, а закреплять договор, чтобы сохранить драконов-менталистов.
