Дедушка не сразу понял, что это ловушка, не сразу осознал, что телепортироваться нельзя не только из-за наших защитных чар, но и из-за накрывшего замок чужого антителепортационного заклинания.
Сначала дедушку завели в замок, где он в драконьей форме не мог полноценно сражаться, а без драконьей формы даже с телекинезом он защищённым от ментальных атак вампирам не соперник.
Родителям вовсе не дали обратиться.
Халэнн изображал меня до последнего.
На его бледном лице не было ни капли страха, только решимость.
Вода ударяет меня сверху, барабанит по макушке крупными каплями. Кап-кап-кап. Шуршание воды.
Мы под душем. В нашей с Элором ванне.
Элор чуть нависает надо мной, частично закрывая от падающей с потолка воды. Капли барабанят по чешуйкам на моих обнажённых плечах — и когда Элор успел сорвать с меня рубашку? Зачем?
— Ри… — он тянет с меня штаны.
Вода кажется горькой от крови вампиров. По солнцу и луне на дне огромной ванны струятся розовые потоки подкрашенной воды.
Освободив меня от пропитанной кровью одежды, Элор тоже раздевается до панталон, отбрасывает свои грязные тряпки.
Вода всё барабанит и барабанит по нам, напоминая дождь, который так любил Халэнн. Дождь, под которым мы кружили с Халэнном. И тихо смеялись от переполнявших его эмоций.
— Им это было даже неинтересно, — произношу я внезапно для себя. — Не было каких-то личных счётов, жгучего желания уничтожить именно нас, хотя уничтожение последних менталистов у драконов — тактическая, а то и стратегическая победа.
Но их даже это не интересовало и не вдохновляло. Это было просто задание. Им было всё равно, каких драконов убивать. Они шли на дело с ленцой, потому что уже нажрались драконьей крови. Воспринимали это как досадную помеху собственным делам. Просто досадную помеху, — последнее звучит как-то особенно горько. — Они ходили по моему дому, смотрели на убитых ими — и им было всё равно.
Они уничтожили всё, всю мою жизнь… и для них это было ничего не значащим, проходным делом. Поводом похвастаться этим перед приятелями за выпивкой. Но в целом — ерунда… Ерунда.
В груди так пусто, словно внутри ничего нет.
Элор прижимает меня к своей обнажённой груди (его сердце стучит часто, мощно), гладит по волосам. Его голос нарушает размеренный шелест воды:
— Только потому, что они воспринимали происходящее так, ты до сих пор жива.
