Опрокинув меня на стол, придавливая собой, Элор целует. Кусает шею. Рывком освобождает мою грудь от платья и обхватывает сосок губами. Но это всё не то: я толкаю его плечи, толкаю его вниз. Ноги сводит всё сильнее, терпеть — просто невозможно.
— Элор, — задыхаюсь я. — Элор…
— В этот раз всё будет взаимно.
— Нет. — Закусываю губу, пытаюсь сдержаться, но он дразнит, ласкает, позволяет пальцам многообещающе проникнуть внутрь, позволяет мне насадиться на них.
— Взаимно… — просит он.
— Нет.
— Ты мне поможешь.
Взаимное удовольствие, — Элор играет на моём желании, словно на струнах.
— Хорошо, — выдыхаю я и зажмуриваюсь, когда подол оказывается на моём животе, а Элор наклоняется.
Всего несколько движений — и напряжение прорывается сладкими спазмами. Крылья выпрастываются, колотят по столу, разбрасывая перья с подставками и листы бумаги. Элор придерживает мои ноги, стиснувшие его голову. В несколько уверенных движений он устраивает мне вторую волну удовольствия, и приходится закусить губу, чтобы не стонать.
Выгибаясь на столе, я слишком близка к чувственным выдохам.
Элор слишком умело мной управляет в такие моменты.
Слишком большую власть имеет надо мной из-за моих желаний.
Поднявшись с кресла, он тянет меня за ослабевшие руки. Улыбается. Наслаждается своим триумфом, своей властью надо мной. И… я не могу этого так оставить.
Облизнув пересохшие, искусанные губы, высвобождаю руку, которую он уже тянет к своему паху.
— Снимай штаны, — командую я.
Глава 23
В ответ — растерянный взгляд.
— Снимай, — сипло повторяю я и втягиваю крылья. — Если хочешь взаимности.
Теперь у Элора широко распахиваются глаза.
— Да не бойся ты, — хмыкаю я высокомерно. — Договорённость о неприкосновенных частях помню.
Это мгновение волнения немного Элора отрезвляет. И мне это не нравится. Я хочу, чтобы он точно так же не контролировал себя. Подчинялся. Жаждал прикосновений. Жаждал удовольствия, которое могу дать только я.
Поэтому вместо того, чтобы снова приказывать, запускаю пальцы под рубашку и, глядя в глаза, тяжело дыша, вспарываю ткань когтями.
Дыхание Элора изменяется, повторяет моё — возбуждённое, жаркое.
А ещё — это напоминает тот наш раз. Тогда я тоже рвала на Элоре одежду.
Ткань порочно трещит под когтями, на скулах и ключицах Элора проступают золотые чешуйки. Потянувшись вперёд, я прижимаюсь губами к его груди, скольжу языком вверх. Вытягиваясь, приподнимая себя телекинезом, добираюсь языком до острой ключицы. Облизываю.
