Я не собираюсь агитировать тебя, прописные истины там разные… Я ж тебя подружески пригласил, вижу: плохо человеку, почему бы не посидеть вместе, не поговорить за жизнь. Верно? Ну ладно, работаешь ты на эту Контору. Ну и работай. Сперва все огорчились, конечно, – сам понимаешь, неприятно, когда тебя «освещают»… Тем более что мы привыкли других просвечивать. И потом, есть понятие корпоративности! Мы ж тут все вроде мушкетеры, понимаешь, а они – гвардия кардинала Ришелье. А д'Артаньян вдруг – бац! – он докладные кардиналу, оказывается, пишет!.
. Вот какая диспозиция получается, Денис!
Рюмка снова была полна. Денис уже чувствовал приятное тепло, поднимающееся от желудка к голове, уют какой-то, словно кто-то там, внутри у него, прибирается, полы чисто вымыл, пыль вытер, печку затопил… «Ришелье, – думал Денис. – Д'Артаньян. Шерлок Холмс. Профессор Мориарти».
– Но ведь не думаешь же ты, что теперь мы все время будем на тебя коситься? А, Денис? Ведь не думаешь?
И что-то во взгляде Курбатова Денису очень не нравилось.
Не так чтобы раньше нравилось, а сейчас вдруг – нет. У Александра Петровича был некий средний постоянный «градус мерзости», что ли. Если принять его за единицу, то сейчас Курбатов был мерзок градусов на 50.
– Думаю, – сказал Денис.
– А? – Курбатов как раз прикуривал в это время. – Прости, что ты сказал? А-а, думаешь. Понял. Хорошо…
Он неторопливо затянулся, пошевелил бровями. Затем нацелился глазами на бутылку и налил еще коньяку. Себе и Денису.
– Так что же ты думаешь, Денис Александрович?
– Думаю, что вы все-таки будете на меня коситься, Александр Петрович.
И вы, и Таня, и Рахманов. Я для вас всегда буду как бельмо на глазу. Как прыщ на мягком месте… И зачем вы мне эти песни сейчас поете, я не…
– Ты пей, – перебил его Курбатов, кончиками пальцев подвигая рюмку. – Выпей, потом договоришь.
Не вопрос. Денис опрокинул в себя коньяк, пожевал лимон. Тоже закурил. Но едва раскрыл рот, как Курбатов опять перебил его:
– Ты правильно думаешь, Денис. Именно так мы и будем на тебя смотреть.
Но недолго. Потому что при первой же возможности избавимся от тебя. Выдавим, как прыщик. Понял? А теперь – проваливай. Пошел вон.
Вся его напускная сердечность вдруг пропала без следа. Денис вскочил, чувствуя, как краска заливает лицо. Перед ним сидел обычный Курбатов – холодный, вальяжный, и смотрел на него как на ничтожную букашку-таракашку. Какого-нибудь клопа. Или таракана. Уважение мигом закончилось, как заканчивался крепкий, с острым запахом коньяк.
