И вот в течение двух дней эту девушку насиловал один гад (…а ты в этом вполне уверен?)… Ну ладно, в первый-то раз он ее точно изнасиловал!.. И в окнах тоже горел свет, а днем открывалась фрамуга, чтобы проветрить комнаты, и если бы кто-то вот так сидел и смотрел в окна Валерии, смотрел и смотрел без конца, то он бы догадался: там что-то не так, ей нужна помощь!..
Денис встрепенулся.
На подъездной дороге вдруг мелькнула быстрая тень, хлопнула дверь парадного. Ага, Лешка Кривец прикондыбал, мамкино счастье. Вскоре окно на четвертом этаже тихо погасло.
Мысли по какой-то чудной траектории опять вернулись к бутылке. Ну, смоется он, положим. Ладно. Нарежется. А утром – что? Ушибленное место будет болеть еще сильнее, расчесанное до алой сукровицы. Впору на стену лезть.
А ведь ночной магазин на Богатяновской еще открыт. Кому мощные антидепрессанты без рецепта по самым доступным ценам? Пятнадцать минут пехом, обратная дорога не в счет – крылья вырастут. Денис приподнялся, осторожно выпрямляя затекшие ноги. И тут заметил еще одно неспящее окно, которое не увидел раньше.
В его подъезде, на первом этаже, в квартире Людки Борщевской. Горела настольная лампа, а портьеры были настолько глухими, что пропускали лишь неясное мерцание. Сейчас одна из портьер резко колыхнулась, потревоженная чьей-то рукой, и приоткрыла узкую полоску света… Людка – мать-одиночка, ее муж уехал за длинным шекелем на берега Мертвого моря, да так и не вернулся. За это время сын Пашка из молчаливого увальня-детсадовца превратился в грозу и ужас 4В класса 157 школы, собирал бутылки в Первомайском парке и бил кошек из разболтанного духового ружья.
Вот портьера дернулась опять, ее перерезала сетка морщин, словно кто-то схватился с той стороны и хочет оборвать.
Денису почудился слабый, будто сквозь вату, вскрик. Может, Людка решила ночью повоспитывать свое чадо?
Он подошел к самому окну, едва не похоронив туфли в раскисшей жиже, в которую превратился отцветший за лето палисадник. Портьеру отпустили, но она легла неплотно, видно, зацепившись за радиатор отопления.
В комнате царил мягкий золотистый полумрак, плавно скользили тени. Это Людкина спальня. Кровать торцом к окну, так что можно сосчитать деревянные шишечки на спинке. А вот и сама Людка – в распахнутом халате, бедовая, белогривая, с длинными крепкими ногами, лицо испуганное и злое. Стоит руки в боки, втолковывает линию партии кому-то невидимому. Как из пулемета: тра-та-та-та.
Из-за противоположного края портьеры показалась рука.
