Стоит мне появиться в коридоре – рты на замок, локоть в бок: смотри, кто пошел… Какой смысл мне там торчать? Только чтобы самого себя отмыть от Курлова? Или самого себя засадить от трех до пяти с последующим запретом следственной работы? Или новую операцию будем раскручивать – «Жопой в муравейник» называется?
– Ясно. Тормози, – перебил его Мамонт.
– Мне ничего не ясно, Константин Иванович… Мне…
– Я был в Москве, – Мамонт взглянул ему прямо в глаза. – Торчал всю неделю. О Курлове я узнал почти сразу. А после разговора с Заишным сразу сел на поезд… Да сядь ты, успокойся.
Я хотел говорить со Смирновым, потому что и сам ничего здесь не понимаю… Но очень хотел бы понять.
– А Смирнов что?
– Смирнов в окружном госпитале. Кровоизлияние в мозг. Третьего числа отметил в «Сирене» день рождения дочки, пил сок и минералку, а утром четвертого жена нашла его на полу в коридоре. Вот такие пироги, Холмс.
Денис сидел, натянутый как струна. Увидев стоящий перед собой бокал, на треть наполненный коньяком, машинально влил его в себя.
Из дальнего конца зала прилетел жалобный, с придыханием, восточный напев – там Вартан включил радиоприемник.
Денис поднялся из-за стола. Он был похож на нокаутированного боксера, который, сделав пару шагов, вот-вот рухнет на ринг под рев зрителей.
– Ладно, пошли.
– Еще по сотке? – Мамонт глянул на него снизу.
– Нет.
Капитан тоже встал. Они прошли мимо Вартана, аккуратно раскладывающего по ячейкам кассы банкноты. Мамонт сдержанно кивнул ему из-за спины Петровского.
Вартан в ответ прикрыл маслянистые воловьи глаза.
* * *Шесть окон в доме. Пять… Четыре. Близится ночь, окна гаснут одно за другим, глотая в себя глухую осеннюю темень, как надравшийся на свадьбе шафер глотает угольные таблетки.
Вот уже три окна остались гореть в доме Дениса. Кому не спится в ночь глухую?.. На втором этаже – бездетная чета Беклемишевых. Павел Егорович смотрит ночной сериал, Ольга Валерьяновна дремлет в кресле с вязанием на коленях. На четвертом – Кривцы.
Кто там может не спать? Ну конечно, Лешка, пятнадцатилетний шалапут, отрезанный ломоть, свежеиспеченный член клуба «Мастырка»… Или нет. На шторах нарисовался расплывчатый силуэт, кто-то прислонился к окну, вглядываясь в ночь. Это явно не Лешка. Ага, Лешка на заседании клуба. А у окна дежурит его мать, Софья Борисовна, хирург 2-й городской клиники. Бог вам в помощь, Софья Борисовна, авось пронесет и на этот раз…
И, наконец, третье окно. Пятый этаж.
