Пухлая, заросшая черными волосами и украшенная золотым перстнем рука Сироша интимно соприкоснулась с маленькой, никогда не потеющей кистью Курбатова.
И в этот раз коньяк пошел хорошо.
Расследуя дело «Черных ястребов», Курбатов сумел расколоть семнадцатилетнего Пашку Петина, и тот дал показания на своего любимого старшего брательника, отправив того прямиком в расстрельную камеру. Важняк очень гордился этим делом и часто о нем рассказывал зеленым юнцам, только начинающим торить непростую следственную тропу. Действительно, виртуозная работа! Правда, Петина-младшего потом совесть замучила и он повесился на решетке.
Но в этом Курбатов тоже усматривал перст судьбы: Пашка-то был причастен к трем убийствам, а казнить несовершеннолетнего нельзя. Вот и восторжествовала справедливость!"
"А Валерий Гургенович Сирош творил справедливость на своем участке: когда в Тиходонский СИЗО зарулил пиковый законник[4] Мансур и стал мутить воду, подбивая зэков на голодовку, он выписал из Степнянской тюрьмы Гошу Ростовского, известного борца с пиковой мастью и злейшего врага Мансура.
Перевод объяснялся вроде бы необходимостью проведения оперативных мероприятий. Через неделю Гоша обвинил Мансура в нарушении «понятий» и объявил, что на «законника» он не тянет и таковым не является, а звание купил. Был устроен разбор, Мансура признали «ершом» [5], после чего он якобы упал со второго яруса шконки [6] и сломал позвоночник. – Давай за взаимопонимание, – предложил Сирош. Они улыбнулись друг другу и выпили. Каждый знал, что если колесо жизни провернется в неблагоприятную для одного из них сторону, то второй запрессует его по полной программе.
Если будет установка, то Курбатов поймает Сироша на каком-то пустяке, вроде покупки у подследственного нового «Форда» за двадцать тысяч, причем не долларов, а рублей, и даже под подпиской не оставит – запакует, как особо опасного рецидивиста. А если Курбатова прихватят за жопу, то Сирош без угрызений совести определит его в пресс-хату или бросит в камеру к уголовникам. Конечно тоже при наличии установки.
– Давай! – Давай! Выпили еще. Закуски, как всегда, не было. Но к этому за годы службы оба успели привыкнуть.
– Дингер, адвокат этот хренов, приходил сегодня, – сообщил Сирош. – Гулевича ему давай. Срочно. Жаловаться грозился.
– Значит, кто-то суетится на воле, – кивнул Курбатов. – Очень хочет вытащить гада!
– Родственники, наверное, – сказал Сирош. – Сволочь редкая этот Дингер. Сколько он дел развалил, сколько бандюганов отмазал…
– Бедные.
