Он должен был разоблачить коррупцию в прокуратуре и прочую скверну… Только обстановка изменилась и операцию свернули, потому что где-то на самом верху смирились с не очень чистыми, а может даже и грязными руками. А блистательного, но расшифрованного Холмса забыли в пропитанной скверной прокуратуре, и теперь он сам ею, то есть скверной, пропитывается… Наворочал дел, ведет следствие против самого себя, а второе расследование, по взрывникам, ведет Курбатов и тоже рано или поздно на него выйдет… Но если бы он не наворочал этих дел, то его уже не было бы в живых, вот в чем штука! Поэтому корить себя ему, по большому счету, не за что…
Молодежь не знает этих нюансов, они смотрят на него как на опытного следака, как в свое время он смотрел на старших коллег.
А сколько же тогда было Антону Снетко? А Тихону Крусу? Лет двадцать пять – двадцать шесть. Ненамного старше его самого теперешнего. Хотя Тихон был женат и имел окладистую бороду, из-за чего казался солиднее, а Антоша, так тот успел аж дважды развестись. Денис провел рукой по подбородку.
Вчерашняя щетина на ощупь была как посудный ерш. Может, тоже бороду отпустить? И вишневую трубку посасывать… Нет-нет. Никаких трубок. Наоборот: ходить на работу с авоськой, или – как это Тихон называл? – с торбочкой. В обед – между визитом в бюро судмедэкспертизы и заполнением протокола осмотра трупа гражданина В. – выскочить за картошкой, поскольку после семи картошку не купить, луку зеленого пучок, только чтоб не вялый был, потом макарон, крупы и сахару кило не забудь.
А молока не надо, холодильника ж в кабинете нет, а без холодильника до вечера скиснет.
Лучок зеленый пригодится, когда ближе к вечеру в кабинет зайдет Вася Кравченко и посмотрит выразительно: «чебурашку» прикончим? «Чебурашку» надо кончать, это любому ясно. В кабинете, заперевшись на щеколду. Ноль тридцать три «Русской», подоконник с двумя пластмассовыми стаканчиками, стрелка лука в руке, разговоры, где нет места даже телкам и футболу, а только квадратные метры, да штапики, да «дисперсионка», которой окна лучше не красить, бо темнеют, – и все сползает постепенно на эту блядскую работу, где глубина ранений на теле гражданина В.
ну никак не вяжется с длиной клинка и молочным возрастом подозреваемого – четырнадцатилетнего оболтуса Р. Может, подставляют его? А вот куда, скажи мне, Вась, куда мы катимся?.. А когда закончишь задушевную беседу – за окнами уже заметно стемнело, на улице зажглись оранжевые фонари. Скоро домой. И хочется еще выпить.
