Он достал сигарету, прикурил, отвернувшись от ветра. «Жигуленок» давно скрылся из поля зрения. Дул холодный порывистый ветер, бросая в лицо колкие острые снежинки.
* * *– «Известия», пожалуйста.
Денис просунул в окошко киоска смятую купюру, взял газету, зацепил взглядом заголовок первополосной статьи, выдержанный в традициях шестидесятых годов: «НАСА хата с краю, ничего не знаю…» – и направился к зданию прокуратуры – до него отсюда шагов тридцать.
На скамейке у входа маялся жестоким похмельем какой-то оборванец в вытертых добела измятых штанах, коротком коричневом пальтеце и мохеровом берете явно женского фасона.
Увидев Дениса, он поднялся и прошел несколько шагов навстречу.
– Слышь, это… Дай рупий пару.
Лицо его было Денису незнакомо – как стертая монета. Без возраста и индивидуальных примет. Просто особь мужского пола. Причем крепко пьющая. Впрочем, Денис в этом плане тоже не образец для подражания. Обломки сознания после алкогольного шторма болтались в черепе, как куски льда в коктейле, да еще гулко постукивали.
Они стоили друг друга. Только один был следователем городской прокуратуры и одновременно оперативным уполномоченным госбезопасности, а второй – бомжом и одновременно бродягой. Что в очередной раз подчеркивало несправедливость жизни.
– Скройся, – коротко ответил Денис на ходу.
Тот остановился и крикнул вслед:
– Ты че, банан, зажимаешься? Я те, банан, как человеку говорю, а он: скро-о-ойся!..
Взявшись за медную ручку двери, Денис оглянулся. Оборванец стоял на прежнем месте и пялился на него.
– А-а-а, я ведь знаю… Ты этот, следователь, а? Во, с-сука, банан! Я ж знаю!..
– Что ты знаешь? – негромко проговорил Денис. Он развернулся и сделал шаг.
Что-то в его взгляде оборванцу не понравилось. Тот сразу рванул в сторону.
– Мне Кирьян сказал! Знаю!.. – донеслось из разношерстной толпы спешащих на работу людей. – Знаю!
Гоняться за ним Денис не стал. Он сделал вид, что ничего не случилось, и потянул на себя тугую дверь. «Кирьян, – пытался вспомнить он.
– Кирьян…»
– Ишь, развелось их, – сочувствующе сказал пожилой старшина Степан Ваныч, дежуривший на вахте. Он все еще смотрел в окно. – А ты б видел, что на паперти возле кафедрального деется. Как янычары налетают, друг дружку отпихивают: дай, дай, дай! А не дашь, так обложат. Обидно. А ведь чего доброго и прирежут еще, а? А нам оружия не дают…
– А вы захват с переворотом, – посоветовал Денис. – Как ветром сдует.
Ваныч пробормотал в ответ что-то неопределенное.
