Теоретически Отта могла спрятать контейнер в естественные отверстия тела, но практически это исключено, ибо за вечер она неоднократно предлагала ему исследовать возможные тайники.
Еще раз вымыв руки, Денис вышел из ванной, стоя посередине номера, внимательно осмотрелся по сторонам, выключил магнитофон, погасил свет и осторожно защелкнул за собой дверь.
Изрядно наштукатуренная этажная услужливо выскочила из-за стола, вызвала лифт.
— Уже уходите? — любезная улыбка мало соответствовала обычно пренебрежительному выражению увядающего лица.
Она не знала, кто такой Денис, но несомненно догадывалась. Потому что неоднократно проходила инструктажи на тему «Взаимоотношения советских граждан с туристами, прибывающими из-за рубежа» и понимает: обычный парень с улицы вряд ли смог бы беспрепятственно тусоваться с капиталистами несколько вечеров подряд. К тому же наверняка она и сама работает на Контору: если не на постоянной основе, то оказывает разовые услуги.
— Ухожу, — сказал Денис и чуть не добавил: «коллега».
Было бы забавно: сказать — и заглянуть в продувную физиономию. Сто процентов, что на ней отразится полное понимание. Но это нарушение конспирации. Одно дело догадываться, а совсем другое — получать подтверждение своим догадкам. Именно так учил Мамонт.
— На улице поосторожнее… Столько шпаны развелось, спасу нет! Пьяные, обкуренные, чего угодно утворить могут…
Чтобы подтвердить догадки дежурной по этажу, ему следовало с каменным лицом молча войти в лифт. Но Денис поступил как обычный парень с улицы: признательно улыбнулся и сунул рубль в оттопыренный карман халата.
— Знаю, спасибо.
Она оторопело замолчала. Сквозь толстый слой макияжа пробивалась напряженная работа мысли. Может, напрасно она стелется перед этим вахлаком? Наорать на него, пригрозить милицией — червонцем бы откупился как миленький… Двери лифта закрылись. Денис усмехнулся — ему нравилось изучать людей. А червонец он бы не дал этой мымре ни при каких обстоятельствах: в кармане оставался всего тридцатник — это на две недели жизни.
Негусто. Правда, Мамонт обещал кое-что подбросить…
На улице темно, фонари не горели, лишь неоновая пропись «Кавказ» разбавляла мрак у подъезда жидким синеватым молоком.
Денис достал трубку, но передумал и сунул ее в карман. Все равно никто не видит.
Курение не доставляло ему удовольствия, трубка — элемент имиджа, не больше. Маня зеленым огоньком, прошелестело мимо такси. Троллейбусы уже не ходили.
