* * *Виталию Старыгину летом исполнилось двадцать три, и он совсем не был похож на своего покойного брата-шоферюгу. Лицо узкое, вытянутое, спокойные выразительные глаза. Виталий учится на четвертом курсе искусствоведческого факультета Российского Гуманитарного университета — единственного частного вуза в Тиходонске, где профессорский оклад колеблется в пределах семисот долларов, а семестр обучения стоит полторы тысячи.
— Наверное, никто больше не придет, — сказал он ломким баском, оглянувшись еще раз через плечо. — Без четверти три.
Может, вы меня тоже отпустите?
— Нет, не отпущу, — сказал Денис. — Идем.
Кроме Виталия, он вызвонил накануне еще двоих: отца и сестру Берсенева. Те довольно сдержанно пообещали ему, что придут сегодня ровно в два к зданию прокуратуры. И вот — не пришли. Виталий, напротив, явился минута в минуту, в балахонистом пальто из шотландки, джинсах и огромных тяжелых башмаках. Студент, одним словом.
Они еще постояли около «уазика», ожидая, когда вернется шофер, который зашел попить кофе к Снетко.
Шофер вернулся с лицом голодного Дракулы; он был очень недоволен начальством, которое заставляет подчиненных выходить по субботам, — и собой, который этому начальству легкомысленно потакает.
— В душе вы, видно, иудей, — неожиданно сказал Виталий шоферу.
Тот обернулся к нему, белый, как стена.
— Че сказал?..
— И начальник вам нужен тоже — иудейский, — добавил вежливо Виталий. — Чтобы по субботам шабаш, на праздники — маца, и семисвечник чтобы в офисе горел день и ночь.
— Денис, кто этот павлин, мать его? — хрипло произнес шофер, забираясь на свое сиденье.
— Ладно, поехали, — сказал Денис.
Поехали. Шофер дергал рычаг переключения передач, будто хотел выдрать его с мясом. Виталий как ни в чем не бывало достал из внутреннего кармана томик испанской переводной поэзии, стал читать, близоруко водя носом по строчкам.
— Извини, — сказал Денис. — Как ты думаешь — почему остальные не пришли?
Старыгин-младший еще немного «понюхал» страницу, потом заложил ее спичкой.
Поднял голову, сказал:
— Не знаю.
Снова открыл книгу и продолжил чтение.
— Ну вот твои родители, — не отставал Денис, — они ведь тоже не пришли, хоть и знали, что от них кое-что зависит. Это что: брезгливость, нежелание тревожить старые раны?..
— Страх, — сказал Виталий. — Отец боится, что, когда увидит берлогу этого убийцы, он потом подожжет весь дом. Сколько там этажей — пять? девять? Все равно не удержится, придет как-нибудь под вечер, подожжет.
— Но ведь Есипенко мертв.
