Жевал с наслаждением, запивая горячим, как вулканическая лава, кофе. Разбитое на прошлой неделе лицо почти поджило.
— Они не дармоеды, — сказал отец, укладывая на тарелку рядом с собой еще один бутерброд. Печень размазана ровно и аккуратно, будто здесь поработал специальный каток-вибратор. — Они не дармоеды, Сережа. У меня два толковых, образованных зама, каждый из которых способен встать у руля и не завалить дело. Да они, по сути, уже стоят там. Рулят. Им это нравится: пи-бип, три румба влево, три румба вправо.
Кайфуют как хотят. А дармоед — это я. Когда-то давно я запустил эту машину, смазал колесики, а сейчас лишь хожу да покрикиваю на них, да кладу денежки в карман. Ну и, конечно, представляю контору в райкоме, горкоме, исполкоме. Ну и, конечно, утрясаю все проблемы: поставки асфальта, лимиты на бензин, ревизии, КРУ, ОБХСС. Без меня они никто. Знаешь, на что это похоже?
Отец почему-то оглянулся.
— На капитализм. Я — хозяин, а они — управляющие. Наемные работники. Только сейчас зарплату им плачу не я.
Сейчас государство платит и мне, и им. Ну а все, что сверх зарплаты, то им действительно даю я. А пройдет какое-то время и если курс не изменится, то я подгребу все хозяйство под себя… Будет фирма, и будет хозяин. Я.
Сергей выпил свой кофе, зарядил в турку еще порцию. Отец всегда варит себе сам, у него получается крепкая густая пенка, которая еще долго пузырится на дне чашки высоким белым амфитеатром, когда кофе давно уже выпит. Ни у матери, ни у Сергея так не выходит, сколько они ни пытались.
— Смотри, нагреют они тебя, отец, — эти твои толковые и образованные. Кинут, по-нашему.
Игорь Матвеевич даже не рассмеялся.
— У каждого семья, Серега. Все они любят своих жен и детей, очень к ним привязаны. Не ко мне привязаны, заметь, а-к ним. Других бы людей я к себе и на пушечный выстрел не подпустил.
— Ты что, собираешься вгонять иголки под ногти их домашним?..
Отец отставил в сторону тарелку с остатками бутерброда, вытер руки салфеткой.
— Зачем такие страсти, сын? Ногти, иголки… Мы же не в гестапо играем.
Сергей вспомнил про Болеслава, общагу номер два, Родьку и то, что ему предстояло. Сразу испортилось настроение.
— Вот смотри, — продолжал отец. Он взял из вазы толстошкурое зимнее яблоко, подбросил в руке.
— Предположим, яблоку иногда хочется упасть не вниз, а — вверх. Или вбок.
Куда-нибудь не туда, короче. Существует много разных соблазнов, мои люди подвержены им не меньше других. Но есть еще и закон всемирного тяготения.
