— Ой, топишь ты себя, Гена, ой, топишь!.. К моим требованиям теперь будет прилагаться и твоя тупая голова. Конечно же, отдельно от тела.
— Отделайте его так, чтобы мог ходить, но недалеко и не слишком быстро. Я сильный архимаг и смогу дотащить его до столба. А зарядить он его сможет и с переломанными руками. Действуйте, — после чего этот идиот встал и удалился. А за ним испарились и его сопровождающие, за все время так и ничего не сказавшие.
Ладно, потанцуем. Резко вскакиваю и смещаюсь к стене, не давая взять себя в кольцо.
То не ветер на поле затих.
То по миру дрожь прошла волной.
Он пошел один на четверых.
Он за правду вырвал этот бой.
Песня хорошо пошла — вон как исказились их рожи. Пусть я и пою плохо, зато с чувством и громко. Нет, я могу петь хорошо и даже отлично. Но тут публика не благодарная, поэтому нефиг.
Замираю, глубоко дышу, стойка расслабленная, руки перед собой. Их тела защищены броней, значит, атака пойдет по уязвимым местам — колени, пах, лицо. Ничего сложного — работаем.
Кто такой и как его зовут?
Навсегда запомнят времена.
Им потомки город назовут.
Он — Нагибин, и за ним страна.
Дубина пошла! Присесть, смещаясь в сторону, не позволяя ударить второму. Перехватить руку, толчок — один впечатывается в стену.
Едва успеваю увернуться от еще одной дубины. Помещение маленькое, еще и стол этот со стульями. Пространство для маневра минимальное. Зажмут в угол, и останется только магию применять. А этого мне бы очень делать не хотелось.
Тот, кто смел, тот и воин.
Тот, кто смел, тот и волен.
Только вольным не страшна погибель.
И один в поле воин.
И один в поле воин,
Если это русский граф Нагибин!!!
— Н-на!!! — удар с оттяжкой ломает челюсть, подкидывая спецназера над полом и обрушивая его на стол.
— Херак! — раздаётся громкий треск ломаемой кости, и рука, сжимающая дубину, вывернута под прямым углом.
— Х*як! — даже мне на миг стало больно. Прости, мужик, знаю, это не по-пацански — бить по яйцам. Но и четверо на одного — это тоже не по правилам.
Медицина творит чудеса, и надеюсь, его вылечат.
Остался один — остальные валяются на полу и стонут. Этот у них, видимо, главный. Стоит, размазал по лицу кровь с рассеченного лба. Смотрит ледяным взглядом голодной змеи. На роже вообще никаких эмоций — застывшая маска. Нет ни жалости, ни презрения. Дубинка летит в сторону, кулаки сжимаются.
Решил поиграть в благородство? Поздно, батенька. Подхватываю с пола «демократизатор» и обрушиваю его на голову начальника.
