Отбросив его в сторону ударом ладони по плоскости лезвия, он попытался дотянуться своим до ноги противника, но тот, будто зная, куда придется выпад Черного Клинка, попросту поднял стопу, а затем с силой наступил на острие черного меча, погружая его в землю.
Хаджар не успел выругаться, как лезвие скользнуло по его груди. Но вместо того, чтобы высечь из плоти крови, заставляя её стекать от плеча до живота, оно, наоборот, что-то вложило в открытую рану.
Что-то, чего Хаджар не хотел вспоминать…
* * *— Только тише, — прозвучало за дверью.
— Не разбудите Наталию Павловну! Вы ведь не хотите, чтобы она нам всыпала."
"Он лежал на, наверное, неудобной кровати, но не знал этого. Его тело, на протяжении вот уже двенадцати лет, с самого момента рождения, ничего не чувствовало.
Все из-за родителей, этих двух ублюдков, которые выбросили его, будто ненужный хлам, прямо на порог детского дома. И нет, чтобы остановиться и положить аккуратно — выкинули из окна машины. Чудом, что выжил, он порой жалел, что не умер в ту ночь.
Черепномозговая травма из-за которой он оказался неспособен контролировать тело. Кроме, разве что, правой руки…
Петли на дверях скрипнули.
Дверь в его “индивидуальную палату”, бывшую кладовку, где специально для него прорубили в деревянной стене окно, открылась. Здесь почти никогда не было света, так что сейчас, когда другие дети, обитавшие в учреждение начали светить здесь экранами простеньких телефонов, его глаза резало.
— Смотрите, он здесь, — прошептал один из мальчишек.
Рыжеволосый, покрытый веснушками.
Он не помнил, как звали этого долговязого уродца. С кривыми зубами и бельмом на левом глазу. Может, именно поэтому, к четырнадцати годам его никто так и не усыновил.
Даже когда приезжали телевизионщики, снимать очередную говно-слезливую передачу, рыжего прятали по таким же чуланам, как и его самого.
Он ненавидел телевизионщиков…
— Идиот, — самый плечистый и, в то же время коренастый мальчишка из пятерки явившихся отвесил рыжему подзатыльник.
— а куда этот овощ денется. Баран.
— Ай, — рыжий потер затылок.
— Ладно, — девчушка лет тринадцати, которая, обязательно, вырастет красавицей. Да даже сейчас она выглядела далеко не на тринадцать и была предметом вожделения всего мужского состава детского дома. — Давайте потренируемся. Завтра уже королевская ночь.
Она первой достала тюбик. С виду — простая паста. Такой, обычно, расписывали лица детям в летних лагерях.
