Но детский дом далеко не летний лагерь и в тюбике, вместо пасты, было куда более унизительная и вонючая, протухшая субстанция. Если, вообще, дерьмо может протухнуть.
Он хватил правой рукой подвешенный за шнурок мелок и написал на стене, которую стирал от надписей в конце каждого дня.
— “Только подойди, сучка”.
Он научился писать быстро. Очень быстро. Быстрее, чем некоторые умели разговаривать.
— Смотрите, — засмеялась вторая девочка. — он даже запятые ставит! Ботаник!
— Не дергайся,… - скрипнула половица, заглушив его имя.
Дети затихли. Переждали, а потом снова двинулись к нему. — И рукой своей не маши. Дай-ка нарисую тебе…
Тюбик, из которого лезла черно-серая субстанция, оказался перед его лицом.
Но он был готов. Это уже был далеко не первый раз, когда они приходили, так что на этот раз он был готов. Секундного замешательства было достаточно, чтобы усыпить бдительность девки.
А затем, когда она нагнулась, он выхватил из-под одеяла свой тюбик. Пустой, скрученный в тугую трубку и, на протяжении многих ночей, обточенный об шершавую стену.
Резким ударом он погрузил тюбик в левое ухо нависшей над ним красавицы.
— Что… — она даже не поняла, что происходит. А потом, когда кровь прыснула на стену, заливая надпись и делая её абсолютно неразборчивой, она упала на пол и закричала от боли и страха.
— Что творишь, сука! — кто-то из парней прыгнул на него.
Но он был готов и к этому. Тюбик пасты врезался прямо в живот парнишке. Горячая, вязкая субстанция потекла по его руке, когда тюбик пасты погрузился почти на три сантиметра вглубь живота.
Затем они его повалили. Их было больше, а у него всего одна рука.
Они били его ногами всюду, куда только могли достать. Двое раненных кричали. Он только лежал и смотрел на то, как тюбик с протухшим дерьмом катился, оставляя поганый след, под его кровать.
Он ничего не чувствовал.
Только слышал, как бегут работницы учреждения.
— Паршивцы! — прозвучал крик Наталии Павловны. — Вы что здесь устроили!
Затем их начали оттаскивать от них.
Кто-то охал и ахал над ранеными.
Он смотрел на них всех без страха. Ясными, синими глазами.
— Ты что наделал, … — хлесткая пощечина, которая прилетела ему от прибежавшей заведующей ночной смены вновь заглушила его же имя. — Да ты же её инвалидом оставил!
Он лежал на полу. За окном дул яростный, северный ветер, принесший в северную столицу вьюгу и метель. Снег задувало сквозь тонкую бойницу, заменявшую в его “палате” окно.
