Сложно представить себе подобное, учитывая, что на десять тысяч воинов лишь двадцатая часть было женского пола, но…
Хаджар даже помыслить не мог, чтобы в армии произошел какой-то инцидент на сексуальной почве. Нет, исключения происходили даже в Лунной армии Лидуса, но это были столь редкие исключения, что их даже в общую статистику не записывали.
Хаджар посмотрел ей в глаза. Теплые, но цепкие и зоркие. Из неё, возможно, получился бы хороший, исполнительный солдат. А потом, после увольнения, наемница или, если с ранением, то мать.
Восемнадцать, может двадцать лет. Небесный Солдат. Акцент выдавал в ней жители приграничных степей. Наверное, за всю свою жизнь, кроме родного городка, военного поселения и джунглей Карнака, она больше ничего и не видела."
"А где-то там, внутри девичьего сердца, покрытого броней артефактных доспехов, теплилась память о юноше с веснушками и пастушьей флейтой. О том, как она так и не согласилась отправиться с ним ночью на крышу сеновала — любоваться звездами.
Черный Клинок, пронзая плоть, навсегда оставил в её памяти эту сцену, когда она, четырнадцати летняя, уходила с рекрутерами армии Ласкана, а позади неё пел грустную песню пастушачий мальчонка.
Вторая дозорная не успела ни вскрикнуть, ни закричать. Кинжал Хаджара, описав широкую дугу, рассек ей гортань и голосовые связки. А когда она падала, то Хаджар подхватил её ногой и мягко опускал на залитую кровью землю.
В его руках постепенно тяжелело тело первой дозорной.
Черный Клинок с жадностью поглощал те крупицы духа, которые мог найти в энергетическом теле Небесного Солдата.
Её молодое, пышущее жизнью лицо, иссыхало, превращаясь в мумию. И только глаза оставались такими же живыми и яркими.
В них все еще теплилась надежда на скоро возвращение и то, что пастушок её помнит и ждет.
На землю со глухим металлическим лязгом упали доспехи, а высушенный прах развел поднявшийся ветер.
— Что там происходит?!
Один из офицеров заглянул в проход. Хаджар, показательно, отсек голову еще дергающейся в конвульсиях второй дозорной.
Фонтан крови брызнул параллельно земле. Комья багровой грязи, скатываясь воедино, покатились под откос.
Война — грязная история.
— Тревога! — закричал офицер. — Тревога!
Он хлопнул по амулету на нагруднике. Тот вспыхнул лиловой энергией и точное такие же вспышки мгновенно засияли во всем лагере. Спустя меньше, чем удар сердца, уже загудел сигнальный горн, возвещающий о нападении.
Рекка была в чем-то права — все, действительно, как по “учебнику”.
