Его тело, от правой пятки, вверх по ноге, через бедро до пояса, а оттуда по середине торса до шеи и, наконец, до самой макушки, оказалось рассечено на две половины.
Бесчисленное множество механических приборов, шестеренок, каких-то колбочек с жидкостями, а еще громадного, гремящего сердца, напоминающего Хаджару Земные двигатели, валялись на земле, а под некогда несокрушимым титаном растекались лужи пахучего масла.
— Тебе я сделал поменьше.
Хаджару голос показался смутно знакомым, но он не помнил откуда именно знал его.
Обернувшись, Хаджар пригляделся и увидел лысого, старого, немного нескладного гнома. Его правая рука была настолько мускулистой, что ей одной можно было прикрыть тело взрослого человека, как щитом. А левая, наоборот, была изогнута под каким-то неправдоподобным углом.
Тоже самое касалось и ног.
От постоянного жара и огня, кожа гнома закоптилась и приобрела коричневый оттенок. Волосы на его макушке и вовсе облетели, а борода, завитая в тугую косу, побелела.
В руках он держал небольшой молоток.
— Архад-Гален, — догадался Хаджар и… испытал дежавю.
А затем и вовсе в его голове пролетели далекие воспоминания. Когда-то давно он уже встречался с этим гномом, запертым, по договору с Фае, в сердце Рубиновой Горы, где должен был ковать тем оружие для последней войны. И, по договору с Горой Матерью всем, кого та приводила к мифическому гному, ковал одно изделие.
Хаджар тогда не знал, что именно ему требуется и потому попросил выковать то, что гном сам сочтет нужным.
И в тот же миг Архад-Гален выковал генералу стальное сердце, которое заменит, однажды то, что подарил ему Травес.
Хаджар прикоснулся к груди, где ощутил ровный ритм.
— Да и твое не такое, — Архад-Гален подошел к развалинам, оставшимся от голема и… прошел сквозь них, подобно призраку. — Не такое простое. Твое я ковал многие и многие эпохи, Хаджар. Чтобы оно могло выдержать ту тяжесть, что ты в нем понесешь, но пока… — гном повернулся и посмотрел ему в глаза, а затем заглянул глубже.
Намного глубже. — пока оно еще не заполнилось. Пока еще пустое. И, наверное, меня это радует. А может и наоборот — огорчает. В конце концов перед смертью, сколько не дыши, а все равно мало будет.
— Ты мертв? — смог, наконец, говорить Хаджар.
— Не мертв, — покачал головой гном. — но и не жив. Я есть, но меня нет.
