И прозвучавшие слова не были брошены ему в лицо в попытке унизить или оскорбить. Не прозвучало ни высокомерия, ни пренебрежительности.
— Я так похож на того, кому нужна помощь? — спросил Хаджар не из-за уязвленного самолюбия, а из чистого любопытства.
Хозяин смерил его оценивающим взглядом и вместо ответа протянул мутное зеркало. Ничего особенного — кусок металла с прицепленной к нему полоской мутного серебра.
Генерал присмотрелся и с прискорбием был вынужден признать, что владелец заведения оказался прав.
Выглядел Хаджар не самым лучшим образом.
Осунувшееся лицо, едва ли не впалые щеки, обветренные скулы и кожа, едва ли не сравнившаяся в цвете с пергаментным листом.
— И действительно, — проворчал Хаджар, отдавая зеркало обратно.
— Парел! — выкрикнул хозяин, привлекая внимания юноши лет пятнадцать, занятого уборкой пола. — Налей нашему гостю чаю и принеси немного еды.
— Конечно! — козырнул метелкой парнишка и исчез на кухне.
— Но мне нечем расплатиться, — развел руками Хаджар.
— Я же сказал, странник, это в качестве помощи, — напомнил хозяин и мазнул взглядом по рукам визитера. — Музыкант? Хотя руки музыкантов я видел. У тебя немного другие… И на пахаря не похож, да и не кузнечные это мозоли… не видел никогда такого. Чем в жизни занимаешься?
Хаджар криво улыбнулся и спрятал ладонь под бортик.
— Сложный вопрос, господин…
— Какой я тебе господин, — засмеялся хозяин. — Тактуром меня зовут. А тебя?
— Хаджар.
— Надо же… необычное имя для наших краев.
Эти слова снова вернули улыбку на лицо генерала. Так неожиданно было услышать то, что его имя «необычно», потому как в остальном Безымянном Мире, особее в регионе Белого Дракона, оно стало весьма и весьма распространенным еще задолго до рождения одного Лидусского принца.
— Очень приятно, Тактур.
— Взаимно, Хаджар.
Спустя несколько минут перед генералом, как и было обещано, стояла деревянная чарка, заполненная ароматным, но простым чае. И яичница, слегка сероватого оттенка и действительно холодная, но без скорлупы или пригари.
А в мисочке, отдельно, обнаружились обрезки фазаньего мяса. Видимо переваренного, настолько волокна разбухли.
И все же Хаджар налетел на все это великолепие с жадность голодного волка, впервые за сезон дорвавшегося до еды. И, видят Вечерние Звезды, эта простая, невзрачная еда показалась ему вкуснее всего того, что он пробовал за многие и многие века.
И не потому, что была какой-то особенной на вкус.
