– Три искушения выводят на поверхность нашу самую большую тайну, самый тайный страх. Тот, который мы прячем глубже всего. Запираем ото всех и даже от самих себя. Лжем себе, что его не существует так остервенело, что и сами в это начинаем верить.
Хаджар, поняв, что разговор в ближайшее время не закончится, уселся на шкуры.
Ему все еще было холодно, так что он потянулся к костру. Пламя согревало. Пусть не сильно, но согревало."
"– И, если мы одолеем воспоминание о страхе, то взойдем на Гору Стихий. И Изначально-рожденные будут нас судить.
Они отведут к Вечным Истокам, позовут Перворожденных твоей крови и те скажут свое слово.
– Я не был ни на каком суде, – возразил Хаджар.
Старик промолчал. И, будто не замечая слов Хаджара, продолжил.
– Твое Посвящение, Хаджар… оно было странным. Ты разорвал свою душу на две части. И лишь та половина, что сейчас внутри тебя, отправилась отражение Зеленого Дома, где листья памяти резали твои ноги, пропитывая мир твоей тьмой.
Хаджар вспомнил о том, как бежал по зеленой тропе.
Действительно – его ноги постоянно что-то резало, а кровь, текущая из плоти, оказывалась воспоминаниями.
– И, когда твой самый большой страх явился миру, то ты встретился ни с кем иным, как со своим самым главным врагом – самим собой. Ибо воин, сколько бы врагов он не одолел, но пока не одолеет последнего – не более, чем мальчишка, размахивающий палкой.
Последний враг… Это словосочетание отозвалось в памяти Хаджара, но несмотря на то, что он был Рыцарем Духа, так и не смог вспомнить, с чем оно перекликалось.
Абсолютная память не означала, что любая оговорка, услышанная человеком, мгновенно находила отклик с прошлым. Это как книга – она лежит перед тобой, она заполнена нестираемыми символами. Но чтобы что-то найти, надо знать, где искать.
Хаджар не знал.
– А как можно победить самого себя, Хаджар? Все мы – лишь мальчишки с палками, – старик провел ладонью по посоху. – Ты встретился с осколком своей души, которую прогнал в момент, когда родился.
– Но она… он, сказал мне, что был со мной.
Всегда был со мной, пока я не предал его и не принял метку…
– Клеймо угнетенного, – вновь перебил старик. – ты отдал себя сущности, которую создали мечты сотен тысяч племен людей. И этим отказался от дыхание Изначально-рожденного в чью честь ты выбрал себе свое истинное имя.
– “Дархан”, – послышалось в щелчках сгорающего хвороста.
Бусы, заменявшие дверь в шатер, закачались и порыв ветра на мгновение прогнул стены шатра.
