И уже тогда моя имя гремело на все Семь Империй.
Дерек проигнорировал слова “напарника”. Напыщенный ублюдок из аристократического рода. Он понятия не имел, что такое жизнь мелких баронств.
Что такое выживание на краю империи, когда столице плевать на то, что происходит в дальних регионах. Что такое – жить, зная, что никогда не достигнешь даже тени той силы и свободы, которой обладали простые горожане столицы.
Танигед никогда не был слабым и потому не ценил своей силы.
Он был не таким, как Дерек.
Не таким, как проклятый Дархан…
– Эй, игрушка, пойдем-ка отсюда, – Тангед поднялся на ноги и облако понесло его к пришвартованному в небе кораблю.
– Оставим этого безумца. Слишком провонял он уже. Как говорят – можно вывезти адепта из степи, но не степное дерьмо из адепта.
Танигед засмеялся и, взмахом руки, создал облако под ногами закованного в сталь, недвижимого великана в руках которого застыла могучая секира с костяной рукоятью.
Кроме самого Танигеда, Дерека и нескольких поседевших от увиденного ужаса матросов, никто и знать не знал, что эта рукоять была сделана из костей самой “игрушки”.
Костей, заживо вытянутых из тела…
И это было далеко не самое страшное из заклинаний, с которыми Дерек, натурально, игрался со своем пленным Дарнасцем, превратив его в своей молчаливого и безвольного раба.
– Конченный ублюдок, – прошептал Танигед, оставив Дерека возиться с волшебными знаками на земле. – если Ласкан собирается победить в войне таким способом, то я отказываюсь в этом участвовать.
Пока сражаются мертвецы – ни один аристократ не шагнет через границу с Дарнасом… В этом нет чести и славы!
Дерек не слышал того, что говорил Танигед Облачный. Закончив чертить сложнейшие узоры на сырой от дождя земле, он положил в их центр алый лист и начал читать неслышимые никому, кроме него, Слова Мертвых.
Ясное, полуденное небо, постепенно затягивали черные тучи из которых били неестественно яркие, белые молнии. Они пронзали землю, вскапывая её не хуже крестьянского плуга.
Затем полился дождь.
Пропахший смертью и гнилью, он семенами разложения упал в умирающую почву.
Хаджар с трудом, как и обычно, приходил в сознание. Но, вместо того, чтобы обнаружить себя у порога дома праотцов, на борту каравеллы или в больничной палате, он вдруг понял, то находиться в темном помещении. Судя по сырости – в подвале."
"К каменному алтарному столу его приковывали ржавые, но невероятно крепкие цепи.
