– Конечно, учитель, – Эйнен поклонился Наставнику-волшебнику и, подойдя к многочисленным склянкам и колбочкам, нагнулся и выдвинул нижний ящик стола.
Пошарив в нем рукой, он вытащил на тусклый свет алхимического огня, горящего под несколькими котлами, резную шкатулку. Открыв, он вытащил несколько алых пилюль и, подойдя к Хаджару, насильно открыл ему рот, зажал нос и положил на язык несколько штук алхимического препарата.
То как двигался Эйнен, то как ориентировался в этом темной подвальной лаборатории, все говорило о том, что он не просто не в первый раз в ней находиться, но даже и не в сотый.
Островитянин ориентировался здесь так же свободно, как и любой другой человек в собственном доме.
Перед тем, как вернуться обратно за спину учителю, Эйнен заглянул в глаза лежащему на алтаре адепту. В них не было ни гнева, ни печали, ни сожалений, только пустота. Всеобъемлющая, всепоглощающая пустота. Такая пустота, которая приходит в глаза тому человеку, который считает, что потерял буквально все.
Все, что было ему дорого.
Все, что делало его жизнь значимой.
– Отойди, ученик! – рявкнул Макин. – не хочу, чтобы обряд задел тебя.
– Конечно, учитель, – вновь поклонился Эйнен.
Макин мысленно, про себя, передразнил наивного ученика. Разумеется волшебник не хотел, чтобы алхимический обряд хоть как-то задел его “ученика”, но не по той причине, по которой мог подумать островитянин.
Ведь если бы Эйнен как-то задел “обряд” или оказался его частью, то пилюля Ста Голосов могла быть испорчена. И труд нескольких десятков веков, которые Макин вложил в неё, мог пойти насмарку.
Нет, разумеется, нет.
Макин не мог рисковать делом всей своей жизни.
– Чем больше он сопротивляется, тем меньше шансов, что твой друг выживет, – не оборачиваясь, сказал Макин. Эйнен все так же стоял у него за спиной. – Если так продолжится и дальше, я не смог выполнить свое обещание, что твой друг не умрет. Поговори с ним.
Эйнен перевел взгляд нечеловеческих, фиолетовых глаз с Макина на Хаджара и обратно.
– Не думаю, – тихо, едва слышно прошептал он.
– что Хаджар меня сейчас послушает.
Макин сцепил зубы.
– Тогда я все сделаю сам, – процедил он, а затем себе под нос добавил. –бесполезный босяк.
Помассировав виски, Макин обошел кафедру, над которой зависла в воздухе волшебная книга, исписанная магическими символами. Над её шелестящими страницами кружилась небольшая пилюля, которая собирала в себя воющие потоки энергии из девяносто девяти стоявших вокруг неё склянок.
