Столько бы не навредило даже ребенку, но лишенный половины души чужак не выдержал и потерял сознание от боли.
– Говорящий! – Анетт, потрясая кольцами вплетенными в каштановые волосы, вскочила с циновки. – Вы убьете его, Говорящий!
– Замолчи, Анетт! – рявкнул на неё высокий, плечистый мужчина. С обнаженным торсом, с одной лишь цветастой юбкой и в плетеных сандалиях, он выглядел грозно и говорил убедительно. Его грудь и предплечья были покрытыми овальными шрамами – будто кто-то вшил ему под кожу вытянутые бусины.
– Ты привела в наше племя чужака! Нарушила правила! А теперь смеешь без спросу обращаться к Говорящему?!
Анетт, спохватившись, тут же скрестила руки на груди так, чтобы ладони легли на плечи, а локти закрыли плоский, гладкий живот.
Она опустилась на колени и коснулась лбом земли.
– Прости меня, Прокладывающий Путь!
Мужчина только покачал головой.
– Не так воспитывал я свою дочь, – прошептал он тихо, чтобы услышала Анетт, но не разобрали многочисленные прислужники Говорящего. Затем, повернувшись к сухому, лысому мужчине, чья черная, как смоль кожа, была украшена вязью сложного, алого узора, он спросил: – Разреши спросить, Говорящий.
– Разрешаю, Прокладывающий Путь, – не отвлекаясь от своего дела, ответил мужчина.
– Что с чужаком?
Говорящий, достав из глиняной миски несколько листьев, положил их в рот, разжевал и выплюнул смесь на ладонь. Он приподнял голову чужака с необычным, медным цветом кожи, зажал ему нос и когда тот открыл рот, чтобы вздохнуть – вложил смесь на язык.
Чужак машинально проглотил, закашлялся, а потом начал дергаться в конвульсиях. Прислужники Говорящего тут же обступили его с разных сторон и всем весом навалились на конечности и торс.
– Аккуратней. Вы ведь не хотите, чтобы питомец Анетт отправился к Вечным Истокам раньше отмеренного ему срока.
– Значит, он не умрет, Говорящий? – вновь спросил покрытый странными шрамами мужчина.
– Все мы, Прокладывающий Путь, однажды вернемся к Вечным Истокам и обнимем Перворожденных.
Но время этого воина еще не пришло.
– С чего ты взял, что он воин?
Говорящий взял свои миски и, прочтя над ними священные слова, бросил в костер. Огонь зашипел, поднялся высоким столпом, а затем стих.
Сухой мужчина, покрытый вязью узора, осенил себя несколькими символами, а затем и сам шагнул в пламя. Такое горячее, что могло бы уничтожить Повелителя, оно не причинило никакого вреда сухому мужчине, который и вовсе не излучал ауры даже простого практикующего.
