Вскоре он, держа перед собой мерцающий Синий Клинок, уже стоял в глубоком овраге. Центре темнолесья Тир-на-Ног. Сюда, по рассказам, не спускались даже самые отважные из фае. Лишь сильнейшие сидхе отчаивались, по крайней необходимости, прийти к сердцу этих земель.
Так было прежде.
Так есть сейчас.
Хаджар пришел туда, где заканчиваются пути множества фейри, второй раз.
И Теант был хозяином этих земель.
Он встречал Хаджара.
То, что казалось двумя кривыми деревьями, было его рогами. Целый холм стал головой, а высохшие русла ручьев обернулись мускулистыми руками.
Корни деревьев стали их жилами, а хворост — волокнами мышц.
Листья и трава служили волосами гиганту, а пушистый мох бородой. Лицо рогатого, древесного мужчины, шириной с повозку, нависло над Хаджаром.
Каждая рука Теанта – лесного Хранителя, была длинной в десяток метров, а мышцы его размером с ледниковые валуны – и это никакая не метафора.
Даже мизинец Теанта был больше самого Хаджара, но тот не испытывал никакого страха. Просто потому, что не имел на это права.
— Ты пришел, Северный Ветер, — прогремел скрипучий, как дерево, глубокий бас. – как я и говорил тебе мгновением прежде, когда скует льдом то, что тебе дороже чести, ты придешь за этим цветком, — загремели деревья, застонали корни — это Теант придвинул Хаджару свою древесную ладонь. На ней покоился цветок, чей стебель был создан из пепла, бутон из огня, а листья из жидкого, капающего металла. – И вот ты пришел… как приходил прежде, как будешь приходить после… ты помнишь, что я тебе сказал мгновением прежде?
— Приходить прежде? – Хаджар казалось, что он вновь говорит с Древом Мира, а не древним Духом, олицетворявшим все то плохое и пагубное, что люди и нелюди причиняли лесам.
— Что ты имеешь ввиду, достопочтенный Теант?
— Помнишь ли ты, что я тебе говорил? – повторил, вместо ответа, Дух. — Для меня прошло мгновение с твоего ухода, но, вижу, ты прошел через длинный путь. Как и всегда проходил, мой старый враг.
Ах да… Враг. Хаджар носил в себе частицу Врага, которую, почему-то, очень хорошо чувствовали демоны и духи.
Так что Теант попросту спутал его с первым из Дарханов.
-- Ты сказал, что, когда я приду, ты съешь этот цветок, – кивнул Хаджар. – но я вижу, что он еще цел. Значит я успел вовремя, – Хаджар, все еще в одеждах из зимних шкур, опустился на колени, а затем уперся лбом в холодную почву. Так сильно, что по лицу заструились ручейки крови из царапин, оставленных мелкими сучками и корнями.
