Копьями они “нежно” ласкали спины тех, кто пытался отделиться от группы. Женщины плакали и кричали. Молодые парни пытались выйти вперед, но их, как и испуганных детей, прятали за спины.
Вперед вышла старушка. Такая старая и сухая, что уже почти ушла в землю – обратно в Реку Энергии, где её ждали праотцы и перерождение.
– Господин сержант…
– Ты мать старейшины? – едва ли не пролаял сержант.
Его серый шлем сверкал надраенным до блеска металлом. Конь опасно фырчал, сдавливаемый крепкими ногами. В руке покоилась тяжелая сабля.
Хаджар мог поклясться своей душой, что за всю жизнь оружие сержанта не испило ни единой капли кроме, кроме как крови собственных сограждан.
– Я, господин сержант, – кивнула старушка. В её глазах не было страха, только отчаянье. – мой сын скоро…
Раздался звонкий хлопок, и латная перчатка сержанта врезалась в скулу. От удара старушка отлетела едва ли не на метр. Она упала на вовремя подставленные руки своих соседей и друзей.
На правой щеке расползалось черное пятно жуткой гематомы.
Люди тут же что-то закричали и ринулись проверять дышит ли старушка. Каким-то чудом, старушка умудрилась не потерять нить жизни. С хрипом она пришла в себя, сплюнула кровь и. Теперь уже с ненавистью в глазах, утерла кровь.
– Какого демона я должен ждать черноземных глистов?! – рычал сержант. – как-будто у меня других дел нет.
Хаджар чувствовал, как Элейн сжимает ладонь все крепче. Он знал, что вскоре будет тысячу раз корить себя за произошедшее, но порой горькая правда была лучше самой сладкой лжи.
В этот самый момент со стороны поля послышались уже новые крики. От топота ног сотен взрослых мужчин задрожала земля. Поднимая клубы дорожной пыли, вооруженные вилами и косами, мотыгами и топорами.
Злые, испуганные, усталые и потные. Они бежали с тех самых пор, как услышали удары набата, но слишком долго было с полей добираться до деревни.
Среди них Хаджар заметил и Омарика.
Тот выискивал глазами жену и детей и успокоился лишь тогда, когда убедился, что те не были ранены.
– Проваливайте, – прорычал могучий, широкоплечий седовласый муж.
Старейшина, по рассказам селян, еще в четырнадцать лет самостоятельно завалил голыми руками горного медведя. Именно этот факт отваживал конкурентов из окрестных селений.
– Язык слишком длинный? – прищурился снявший шлем сержант.
Он махнул рукой и один из солдат выволок молодую девку на песчаную дорогу. Та кричала, отбивалась, звала мать, но женщину крепко удерживали острые пики копий.
