– Тот, кто меня вам навязал, не теряет времени, когда оно дорого, и мы уже проходили мимо криков. Вечером. Я приведу баронессу и заберу свой узел.
Жесткая трава негромко и ласково шуршала, зарево осталось за спиной, впереди были ночь и звездное небо, часть которого загораживал дом. На его пороге лежала Марианна, и Арлетта сразу поняла, что герцогиней Эпинэ станет другая. Если, конечно, в Талиге еще останутся Иноходцы. Если, конечно, еще останется Талиг…"
"– Вы не ожидали? – Значит, Пьетро ее провожал, а она отвлеклась на созвездия и не заметила.
– Нет. Она хотела жить, и здесь не должно быть ядовитых змей.
Монах щупает запястье, слушает сердце, переворачивает. Все верно, это мог быть обморок, это должен быть обморок от усталости, напряжения, страха, но это смерть… Почему она сразу поняла, что это – смерть?! Только взглянула и поняла?
– Мы не можем задерживаться. – Пьетро прикрыл смотревшие в зенит глаза. – Покойная объяснила вам, где имение ее мужа?
– Нет. – Бедный Ро… Опять один.
– Мы не будем задерживаться, но хотя бы в тайник вы ее отнесете?
– Разумеется. Она была олларианка?
– Баронесса Капуль-Гизайль собиралась перейти в эсператизм, так что можете читать по-гальтарски.
6
Вновь разбушевавшийся огонь внезапно отшатнулся, давая уже не дорогу – лазейку. Надолго ли? Кагеты выбрались, раненых утащили, в почти ставшем Закатом дворике оставалось шестеро южан, ну и они с некстати угоревшим Жильбером.
– Выносите! – крикнул Робер сержанту в дымящемся мундире.
Двое, пригибая головы, подхватили сомлевшего адъютанта, кинулись к калитке, исчезли. Четверо и один…
– Мон-кха-кха-кхе…
Робер обернулся на вопль, ожидая увидеть валящийся на них и на калитку охваченный огнем сук, и… ринулся к полыхающему дереву, навстречу тянущей к нему руки женщине. Марианне! Со спутанными волосами, в полуобгоревшем платье, она еще пыталась улыбаться.
– Прости… Я не могла иначе… Не могу потерять…
– Лэйе Астрапэ, как?!
– Зачем тебе это?
Незачем.
Тополь охвачен огнем, дышать невозможно даже мужчинам.
– Возьмите ее!
– Нет… С тобой… Только ты. Вместе везде. И здесь.
Четверо, двое и огонь… Она права. Вместе хоть бы и в Закат!
– Я больше… не могу.
– За мной! Живо.
Схватить за руку, дернуть на себя, потащить к калитке. Мужчины, солдаты, его южане, то ли шарахаются, то ли расступаются, они понимают, они первыми не пойдут, они не отберут у Монсеньора ее. Даже прикажи он сто раз.
