– Скорее… Трудно…
Вот она, стена, ветки над головой, по ним уже вовсю скачут огоньки-морискиллы. Калитка – черный провал, но до него еще надо добраться, огненные зигзаги расползаются по стене, смерть машет перед глазами багровым с золотом веером, и жара́, невыносимая, жуткая. Нет, здесь не пройти.
– Я с тобой… Мы вместе.
Обвивающие шею руки, черная прядь, потрескавшиеся губы.
– Вместе! Навсегда…
Шаг в огонь, в жар, – в прохладу, в зеленоватый туман, в жизнь. Легкость касаний, дождь на губах, дальний плеск. Это пламя зови судьбою, эти тропы пройдем с тобою, аметисты янтарь укроют, и не пеплу спорить с волною… Треск, словно парус лопнул, в прореху рвется рыжее щупальце.
– Прочь! Не твое…
Плач воды, запах лилий, отдых на покрытых росой травах, должна же у водопада расти трава.
– Целый!
– Слава Создателю!
– Монсеньор!
– Выбрался. Раздери его кошки!
– Уж и не ждали…
– Надэится нада да канца!
– Истинно так…
Закопченные, обожженные, родные, сразу и не разобрать кто. Разве что потрясающего саблей великана ни с кем не спутаешь.
Значит, рядом господин посол… Ветер бросает в лицо пригоршню пепла, вынуждая чихнуть, закашляться, окончательно очнуться.
Здесь тоже горит, но пожар не такой уж и сильный, не сравнить. И дышать можно.
– Что раненые?
– Ничего так… Живы.
– Все?
– …Д-да.
Показалось или мешкают с ответом? Смотрят в огонь, будто ждут. Кого, ведь он шел последним?
– Упокой их Создатель…
Это Гашон, он всегда был набожен.
– Уже не выйдут. – И этот усталый обгорелый вояка – тот самый Бурраз?! – Дерево.
Да, дерево. Чудовищный склоненный факел, и склонился он перед калиткой, но ведь живых там не оставалось, здесь все! Шестеро кагетов, раненые с Жильбером, стражники и южане… Четверо из восьми?!
– Не понимаю. Я же был последним…
– Потом будешь думать. Вместе будем. – Некогда роскошный казарон простецки утирается рукавом. – На улице не стреляют. Почему?
– Пожар… – Лучше думать, что пожар и защитники баррикады просто ушли. – Вам опять первыми. Ребята, раненых поднимайте!
– Монсеньор…
– Что?
– Адъютанта вашего как? Берем…
– Он умэрал, – объясняет великан-кагет.
– Я смотрэл. Это так.
«Это так…» Вот и все, капитан Сэц-Ариж, мальчишка, сжегший Сэ и прощенный Олларией. Если и были у тебя грехи, сегодня они сгорели.
– Так как? Брать?
– Здесь остался не только Сэц-Ариж, пусть все они придут… в Рассвет вместе."
"Молчат, значит, согласны. Кагеты уже на стене, смотрят вниз, на улицу, призывно машут, дескать, путь свободен.
