Савиньяк вскочил в седло. По этикету дама опережает кавалера на полкорпуса, но Селина об этом забыла, не стала она говорить и о птичках.
– Мама вспомнила, – поделилась девушка едва ли не в воротах. – Ей стало плохо, потому что она видела, как погибала Цилла. Это моя младшая сестра… Мы вам о ней говорили, Циллу увел папенька, а теперь…
Селина очень хотела заплакать, но как-то справилась, только прикусила губку и глубоко вздохнула.
– Мне жаль, – сказал Лионель, не уточняя, что жаль ему не маленького выходца, а его сестру, за которую распустившего язык Манрика следовало убить без всякой политики.
– Мама любит нас всех, – призналась собеседница, – только Цилла все время пакостила. Мама ее наказывала, а сейчас винит во всем себя… Вам это совсем не нужно, вы хотите знать, что случилось с мамой. Она все расскажет, только привыкнет, что Цилла умерла еще раз. Выходцы тоже умирают. Второй раз совсем.
– Вы знаете о них удивительно много.
– Зоя много рассказывает. Мама забывает, а я помню, потому и начала понимать.
Немного, конечно… Цилла уводила маму, это вы ее спасли. Нас… Нас все время спасают – вы, Зоя, ее величество, Монсеньор… А мы – никого! Это несправедливо.
– Справедливость, как и многое другое, живет в нас. – Грато обернулся, спрашивая, сворачивать ли ему с тракта на знакомую тропу, и Лионель, подтверждая, отдал повод. – Я бы сказал, что в вашем случае справедливость торжествует. Вы должны жить и быть счастливы. Ваша матушка ничего больше не вспомнила?
– Она пыталась, пока не уснула. Уже под утро, я дала ей кошачьего корня… Мама ходила по Нохе, там было пусто, только она и Цилла.
Цилла сперва злилась, потом радовалась. Она залезла на крышу, на самый верх. Плясала, выхвалялась… В Багерлее она тоже прыгала по крыше и дразнилась. Она всегда дразнилась… Я не знала Зою раньше, но Цилла и папенька, они почти не поменялись. Мама даже забывает, что они выходцы.
– А вы – нет?
– Так получается. Наверное, я недостаточно их любила… – Селина сдвинула брови, явно подбирая слова. – Еще мама видела фонтан, он бил зеленым, и потом из него вылез голый человек с усами.
Очень красивый, но отвратительный. Они с Циллой стали ссориться, и тогда из часовни вышел Альдо и сорвал с малышки корону, я забыла сказать, она была в королевской короне… Дальше мама помнит только Циллу. Как она тонет в этом зеленом и зовет… Маму зовет, а сперва звала короля, только он не пришел."
"Госпожа Арамона видела много, но ее Ноха ничем не походила на ту, по которой метался сам Лионель.
