Непривычно умиротворенный Проэмперадор узнавал и показывал молчащему Дэвиду «знакомых» – парня с дайтами, раздающего внукам затрещины Лысого Клода, еще более лысого аптекаря, подобравшего чужую девчушку старого кавалериста, старуху с цветком в горшке…"
"– Хорошо-то как, монсеньор, – сказал ставший кем-то вроде старейшины трактирщик Боннэ. – С принцем нас примут.
Робер кивнул, он тоже так думал, хотя ответа от Валмона раньше, чем на десятый день, ждать не приходилось. И то если у Кольца знают, где сейчас Проэмперадор Юга, и если того не занесло куда-нибудь в Приморскую Эпинэ.
Встреча продолжалась. Октавия в сопровождении дворцовых гвардейцев, которым для такого случая церковники уступили приличных лошадей, доставили на деревенскую площадь, куда высыпали местные, тут же перемешавшиеся с беженцами. Праздничный колокольный звон и яркое солнце довершили дело – лица расцветали улыбками, от которых Эпинэ почти отвык.
– Монсеньор, – рыженькая женщина, тоже знакомая, протиснулась к ним и теперь старательно задирала подбородок, – монсеньор…
– Да, милая? – А ведь она похожа на Мэллит! Пусть не столь красивая, но хрупкая, трогательная и… смелая.
Гоганни ушла от Альдо, талигойка от этого, покойного усача…
– Монсеньор, вы не могли бы… Офицер, который был с вами у Старого парка, он обещал… хотел меня найти…
– Жильбер Сэц-Ариж погиб на пожаре, – хрипло сказал Эпинэ. Рыженькая вздрогнула и даже не отошла – исчезла в веселой толпе, как в омуте.
– Кто это? – подал голос Рокслей.
– Не знаю. Прибилась к нам у Старого парка.
Какой-то урод ее не пускал, Жильбер его прикончил. Я и не знал, что они хотели встретиться.
– Нет!
– Нет? – не понял Робер. – Но ты же ее впервые видишь!
– Создателя нет, – уныло объяснил Дэвид. – Если случается такое, то мы одни…
– Лэйе Астрапэ, мы всяко одни! Создатель ушел, старые боги ушли, Алву куда-то унесло… Но Блор отбивался до последнего, а ты его выручил и спас Октавия. Ты для них, – Робер ткнул рукой в пеструю солнечную площадь, – сейчас поважней небожителя.
Мы еще не на Кольце, а Карваль еще не вернулся, так что страдать некогда.
– Я не страдаю, – огрызнулся Рокслей, – просто ну не может же быть, что Он согласен на… такое. Или Леворукий сильнее?
– Я тебе что, кардинал? И вообще, – мелькнула престранная мысль, и Робер чудом ухватил ее под уздцы, – из Олларии разбежались не только крысы, но и кошки, так что Леворукий ни при чем. Значит, ты взял не только регалии, но и гарнизонное жалованье?
– Все, что было в мешках.
