– Доброе утро, Монсеньор…
– Кажется, кому-то не спится…
– Где они?
– Разрешите доложить…
Блор спокоен, Балинт злобно весел, Гедлер и Грейндж просто злы, Агили, как и подобает церковнику, сдержан, Дювье озабочен, но барсинцами или тем, что «Монсеньор» вконец оголодает?
– Доброе утро, господа. Я думал предложить вам завтрак, но, похоже, драться придется натощак. Часовые заметили на опушке людей, и вряд ли это дровосеки.
– Это дрова, – хмыкнул алат. – А дроворубами снова быть нам.
У леса, будто в ответ, взвыл барсинский рожок, за ним еще один, и на луг выползла темная туча.
Капрал из Торки не ошибся – такое даже предрассветный сумрак не скроет.
– Решили больше не прятаться, поняли, что врасплох не застанут, – буркнул Робер и повернулся к своим офицерам: – Еще чуть-чуть посветлеет, и жди атаки. Что ж, будем драться. Здесь им не Оллария, так что помощь если и подойдет, то к нам.
– «Если»? – переспросил Гедлер.
– Сегодня – «если», – объяснил подоспевший кагет.
– Завтра будет «когда»…
– Давайте прикинем еще раз, – прервал скользкий разговор Иноходец. – С двух сторон у нас луга, с третьей – остатки садов, сами по себе густые, да еще и кустарником заросли́, пробираться через них то еще занятие… Ну а с четвертой – лес. Оттуда ждать штурмовых колонн не стоит, через чащу, да еще с густым подлеском, даже этим сумасшедшим не пробиться. А вот на то, чтобы послать несколько банд в обход, чтобы в разгар боя ударить по беженцам, у них мозгов хватит.
3
Хайнрих внимательно, очень внимательно смотрел на Савиньяка. Первые солнечные лучи уже играли с ледниками Рассветной Гривы и подбирались к вершинам Ветровой, а ниже, в долине, клубился лиловатый утренний туман. Рождался день, и могло бы быть очень радостно.
– Я готов к любой пакости, – подбодрил собеседника гаунау, – и я предпочитаю знать, как есть, а череп у меня крепкий. Выдержит.
– Возможно, я мешаю тюрегвизе с вином и пивом, – полуулыбнулся Лионель, – но мне кажется, это делаю не я, но Излом.
Вы знаете, что видели в Нохе я и госпожа Арамона. Если это – бред, бред и моя догадка, но я считаю, что три, если не четыре, города поражены, скажу по-морисски, скверной. Наши глаза ее не видят, но госпожа Арамона той же крови, что и ее дочь-выходец.
Как вы помните, я видел в Нохе солдат-церковников, за ее стенами – бой, а дальше дома, как пустые, так и те, в которых еще оставались люди.
