– Да разве я против? – Балинт не удержался, погладил саблю. – Кажется, я готов благодарить Альберта за то, что он меня выставил из Алата. У нас разве что с кабанами повоюешь.
– Я бы предпочел кабанов, – не согласился Робер и понял, что врет, что не променяет этот бой ни на какую охоту и ни на какой праздник. – Балинт, они не должны уйти!
– А как же иначе? – удивился алат. – Вы их только ухватите, а дальше уж наше с Гедлером дело.
– Монсеньор! Монсеньор!
На хозяине дайт, обычно столь же дружелюбном и веселом, сколь и его питомицы, не было лица.
– Монсеньор… Кардинал… сильно ранен… Зовет… Вас зовет!
– Балинт, присмотри здесь! Дювье, со мной!"
"Вроде бы алат кивнул, оглядываться было некогда, растерянные, полные ужаса глаза вестника молили, торопили, гнали в обход словно бы в сотню раз разросшихся развалин, как в насмешку залитых веселым утренним солнцем. Парень мчался рядом, на бегу пытаясь объяснить, что стряслось. С вечера несколько человек хотели уйти, пугались «дурного места», родня их удерживала, потом пришел Левий, объяснил, что ничего греховного в руинах нет, напротив, на них лежит благодать.
Вроде успокоились, а утром – опять! Зачинщики, трое их, даром что всегда тихие были, как с цепи сорвались, начали орать, что хватит удирать и вообще в Олларии умным людям сейчас самое то. Одного из крикунов принялась унимать жена, он ее ударил, сбил с ног. Урода скрутили, а заодно и его приятелей, побежали за Левием, тот был неподалеку. Кардинал успокоил женщин, повернулся уходить, и тут Тома, старший внук Лысого Клода, швырнул камень.
Попал и сам попался…
– Пес-то… Прыгнул на плечи, повалил, и всё… Костей не соберешь!
Дослушать Робер не успел, щербатая, оседланная кустами стена наконец-то закончилась, и они выскочили на когда-то замощенную квадратными плитами площадь. Парень тыкал рукой, порываясь объяснить, но Эпинэ уже и сам видел понурые сомкнутые спины. Люди сбились в круг у поваленного обелиска, они на что-то смотрели, перед глазами Иноходца мелькали рыжие кудри, траурный чепец, облезлый берет.
Скулили привязанные дайты, дальше, у стены, гремели выстрелы – церковники били по барсинцам.
– Дорогу!..
– Проэмперадор…
– Наконец-то!
– Создатель, что же это? Что?!
– Сюда, сюда!!!
Расступаются, кто-то шмыгает носом, кто-то бормочет, кто-то дышит, как загнанный конь. Дальше, у белого обломка, тот самый Лысый Клод и четверо парнишек. Одни, они теперь долго будут одни.
– Где Левий? Где?!
– Там!
Это значит – за обломками.
