Жалеть их было нечего, но понять хотелось, как и Адгемара, и пристававшую к Эпинэ разнокалиберную нечисть…
Сапоги мешали думать, и Марсель их все же стащил, заодно сбросив и алвасетскую куртку, а когда собирался улечься вновь, обнаружил в постели девчонку, как две капли воды похожую на ту, что возвестила о приходе Валтазара. Слегка удивленный виконт покосился на дверь: крючок был поднят. Значит, хозяин истолковал его вечерние взгляды совершенно правильно.
– Как тебя зовут? – полюбопытствовал оживившийся виконт.
Девчонка облизнула губки и улыбнулась:
– Как хочешь… Как тебе нравится… Завтра тебе будет все равно.
– Пожалуй, – согласился Марсель и решил, что лучше все же запереться. Девица считала так же: соскочив с кровати, она метнулась к двери, ничуть не стесняясь своего вида, правда, стесняться ей было нечего. Такой фигурке позавидовала бы любая пантерка, не говоря уж о Дженнифер, не к ночи будь помянута! Виконт ухватил вернувшуюся гостью за руку, та ответила достойным герцогини пожатием. Мало того, она даже не думала хихикать!
– Ты уверена, что не ошиблась? – уточнил Валме.
– Ты не Лиза, а произведение искусства, тебе нужно к господину барону.
– Нет, – она улыбнулась, – я пришла к тебе. Ты искал, я пришла.
– Не то чтобы искал, но я рад, – заверил Валме, которого беседа потихоньку начинала увлекать. – У тебя, часом, нет родичей в Фожере? Ты похожа на одну малышку оттуда.
– Тебе нравится. – Она не спрашивала, а утверждала. Оказывается, у нее были длинные волосы, очень длинные, а он сразу и не заметил.
– Если нравится, чего же ты ждешь?
– Сам не знаю. Хочешь пряник?
– Зачем? – Она опять не засмеялась. – Я хочу другого, и ты тоже.
Какая беседа, какая роскошная беседа! Коко учил Марианну несколько лет, а тут девчонка из трактира. Бриллиант, сапфир, ройя, только какая? Уж не черная ли?
Первый поцелуй вышел легким, будто озерный ветерок, девичьи губки пахли ночными цветами, длинноволосое совершенство знало толк в любви, это было прекрасно, это было печально, это было волшебно… Ни единой оплошности, ни единого прегрешения против галантнейшей из наук.
Такое бывает лишь во сне, и это, разумеется, было сном, ведь в объятиях Марселя извивалась Франческа, восхитительно бесстыдная, истомившаяся по любви и напрочь позабывшая о белокурых маршалах. Она стонала, как пела, в черных глубинах глаз цвело счастье, и Марсель не жалел сил, ублажая свою мечту, пока под дверью не заскребся Котик.
Он, несомненно, тоже снился, но очень громко.
