Около полуночи парни Хейла уже стучали в ворота Фарны. Обрадовался ли хозяин, Лионель не знал, но Маркус по праву слыл человеком умным, вот его сестра любила мужа слишком глупо и навязчиво, а Валмоны глупой любви, в отличие от глупой ненависти, не приветствовали.
– Лионель! Какой сюрприз. – Фарнэби всегда держался как добрый дядюшка, хотя таковым Савиньякам не доводился. Так, родич друзей…
– Считайте меня второй частью сюрприза, которым вы, несомненно, уже восхитились. Я хочу видеть мать немедленно; надеюсь, вы меня поймете.
– Конечно! – просиял Маркус. – Арлетта поднялась к себе с час назад, но вряд ли легла. Просьбы о шадди и запасе свечей говорят сами за себя. Я тебя провожу, а по дороге выражу законное восхищение. Ты творишь чудеса, но, к сожалению, только ты. Про разгром у Эйвис знаешь?
– Да, – не стал вдаваться в подробности Савиньяк. – Со мной две дамы, насколько я понимаю, хорошо вам известные: госпожа Арамона и ее дочь. Они путешествуют в экипаже, так что я их несколько обогнал.
– Дочь прелестна, не правда ли? – Некогда знаменитый греховодник не преминул подмигнуть.
– А вот с матерью нас связывает не самое приятное воспоминание. Мы присутствовали на том кошмарном ужине, когда схватили бедного Фердинанда…
– Что ж, вам тем более будет, о чем поговорить. Дамы Арамона поступают под покровительство моей матери.
– Арлетта об этом уже осведомлена? – явил былое ехидство маркиз.
– Вы можете у нее об этом спросить. Утром.
– Не люблю бессмысленных поступков. – Фарнэби понизил голос.
– То, что устроил Генри Рокслей, к слову сказать, было совершенно бессмысленным. Твоя матушка собиралась выехать в восемь утра.
– Послезавтра.
– Я отчего-то так и подумал. Если захочешь меня видеть, я еще какое-то время буду в библиотеке, а слуги являются по первому звонку, когда бы ни звонили. Твои комнаты подготовят через час. Что ж, не буду вам мешать.
Маркус не мешал, но в том, что он смотрит в спину, Ли не сомневался. Не оглядываясь и не сбиваясь с шага, маршал поднялся по лестнице мореного дуба и постучал так, как стучал в Сэ, хотя мать никогда не имела обыкновения запираться.
Щелкнуло, распахнулась расписная дверь, и на пороге, привычно щурясь, застыла она. Живая, здоровая, даже не слишком осунувшаяся.
– На площадке внизу Маркус. – Лионель шагнул вперед, и мать отступила в освещенную парой свечей комнату, будто в зеркало. Она молчала, и Ли казалось, что он слышит, как колотятся сразу два сердца; от своего он подобного галопа не ожидал.
