Дверь запиралась на засов, и маршал ее запер. Обернулся. Мать стояла посредине гостиной и глядела мимо сына куда-то в угол.
– Ли, милый, тебя не затруднит выпить пару бокалов с Маркусом? – Голос был спокоен и безмятежен, как некогда у постели свалившегося с дерева Арно. – Мне нужно взять себя в руки, иначе я разрыдаюсь, как Идалия по возвращении Бертрама с кухонь…"
"– Мама… мужчины не выносят материнских слез только над своими разбитыми носами! Ну и когда из слез делают клетку, но ведь ты не Жозина Эпинэ…
– Она ничего не сделала – не смогла.
А я уже не знаю, кто я «не»… – Рука с браслетом прикоснулась к воротнику, этот жест был Ли незнаком. – Наверное, слезливость тоже заразна… Заехала в Фарну, и пожалуйста! Не мать, даже не мармалюка – чистая Идалия Валмон! Так что, дитя мое, кыш! Через полчаса я буду походить на человека.
– Нет.
– Не буду?
– Попробуй не шутить. Так будет легче, и мне тоже.
– Кажется, – как же она знакомо, невыносимо знакомо щурится! – я наконец-то начинаю вас путать.
Ли, это точно ты?
– Да. – Лионель обнял родную, из последних сил улыбающуюся женщину. – Просто я видел тебя в Нохе. Ты стояла у окна, придерживая синюю занавеску, за твоей спиной переодевалась Марианна, а с площади в ворота ломились… вряд ли люди. В них стреляли, они умирали, но не останавливались. Это я тоже видел.
– А ты видел, как умерла Марианна?
2
– А ты видел, как умерла Марианна?
Сын обнимал ее впервые за, наверное, двадцать лет, а она? Даже не мармалюка, а… Как же ее назвала эта гадина?
– Я тебе не говорила, как меня называла Каролина?
– Мне и без того хотелось ее утопить.
За одухотворенность и требования возвышаться скопом.
– Значит, не говорила… – Они так и торчали посреди комнаты, будто статуя на клумбе. Мать и сын, годами не желавшие друг другу выказывать что-то большее, чем дружба… Ли, впрочем, выказал, это она, когда мальчишкам исполнилось одиннадцать, запретила сюсюкать не только себе, но и всем, от служанок и до подруг. Она была права, раз Ли сейчас ее обнимает, тысячу раз права!
– Арно пропал… Вместе с Каном.
– Знаю.
– Ли, только честно!.. Ты ждешь?
– Я ждал даже тебя, а ведь я видел Олларию… У Эйвис было просто сражение, а Савиньякам на войне фартит.
– Дитя мое, мне кажется, ты начинаешь врать.
– Хочешь, поклянусь кровью, что за тебя я боялся больше?
– «Чудовище»!.. Не ты, хотя и ты тоже… Кара называла меня чудовищем, а не матерью, но живы вы, а не ее… Капотты.
– Капотты?
– Я тебе потом объясню.
