– Мевен положил обручальный браслет рядом с кошельком, и Робер вспомнил, что Иоганн обручен с Леони Дорак. Был.
2
Счастье было прекрасным и чужим, но оно существовало! Как и долгая, дольше всей жизни Мэллит, любовь, как свет в глазах роскошной и тепло в голосе нареченного Куртом, целовавшего руки жены.
Гоганни видела встречу этих двоих на плавучем мосту, и сердце девушки плакало от боли и пело от радости. Не ее любили, и любила не она, но обретшие друг друга после разлуки были прекрасны в своей зрелости, как прекрасно плодоносящее лето.
Только несколько мгновений взяли они у тех, кто следовал за своим генералом или ждал в озерном замке, но эти мгновенья озаряли душу Мэллит и дарили надежду.
– А вот и Мелхен. – Юлиана обернулась и взяла гоганни за руку. – Представляешь, она называет меня «роскошная»… Вот ведь бельчонок!
– «Роскошная»? – Курт смотрел на Мэллит, но думал о жене. – Когда я тебя увидел, ты была не цветочком, а бутоном. Розовым, как заря, а эта розочка будет белой.
– Я надеялась на молодого Норберта.
– Женщина всхлипнула. – Но он уже никого не подведет к своему деду… Бедный Зигмунд!
– Все Катершванцы погибли так, как должно воинам Бергмарк, – нареченный Куртом вновь поднес к губам руку любимой, – но тебе нельзя долго оставаться у воды. Здесь дует!
– Я – роза, но северная. – Роскошная коснулась щеки супруга и засмеялась; стань аромат истинной розы смехом, он был бы таким. – Курт, я же понимаю: твоим парням надо слезть с лошадей и пообедать. Мелхен, милая, идем…"
"Мэллит пошла по могучим плотам первой, стараясь не мешать.
Она не вслушивалась в голоса и тихий смех за спиной, она просто знала, что в озерный замок вступает любовь. Такая, какой ее создал Кабиох. Но кто вырастил рядом со щедрой яблоней понсонью, что, умирая, порождает гибель? У выносной башни Мэллит почуяла ее дыханье и подняла взгляд. Меж двух зубцов стояла хозяйка. Опершись руками о камни, она глядела вниз – не на одинокую Мэллит, на чужое счастье. Гоганни обернулась – супруги держались за руки и не замечали никого.
– Да не станет взгляд нареченной Ирэной проклятьем, – попросила у вступающей в силу Луны девушка. – Любовь угодна Кабиоху, так защити же любящих от зла и боли, как защищаешь тех, кто не нарушил волю Его.
Мэллит не могла ни остановиться, ни остановить, через несколько шагов зло на башне стало недоступно для глаз; теперь девушка видела лишь стены и поднятую решетку, за которой ждали люди с гостевой чашей.
