Семнадцатого Летних Волн глава Военной коллегии Доверенный стратег Забардзакис приказал гвардии выступить навстречу морискам, но та отказалась. Гвардейские генералы объявили, что Паону надо защищать в Паоне, их поддержали вернувшийся в город третий из сыновей Дивина, Орест, и губернатор столицы.
Приказ Забардзакиса арестовать дезертиров обернулся мятежом, который перекинулся из гвардейских казарм на столицу и ее предместья. Начались погромы, однако основной удар пришелся на Военную коллегию, которую гвардейцы, горожане и беженцы, не сговариваясь, объявили виновницей всех нынешних бед.
Папенька чихнул и вытащил платок, приличествующий не Проэмперадору, но адуану, если б адуаны пользовались платками. Марсель счел кошмарную тряпку отповедью маменьке, вышивавшей платок за платком. Само по себе это преступлением не являлось, но графиня тайно пыталась защитить супруга от волнений. Супруг явно давал понять, что в защите не нуждается."
"– Когда взбунтовалась гвардия, – старик чихнул еще раз, – Забардзакис стянул верные ему войска к зданию Коллегии, тем самым ослабив кордоны в предместьях.
В Паону хлынули беженцы, среди которых хватало солдат генерала Трастиса, брошенного столичными стратегами на произвол судьбы и разбитого морисками. Выжившие в резне хотели отомстить и отомстили. Защитников Коллегии частью повыкидывали из окон, частью загнали в архив и заживо сожгли вместе с бумагами. Пытавшегося скрыться Забардзакиса поймали и заставили съесть собственные приказы, после чего горло стратега залили расплавленным сургучом.
Я осознаю, что такие подробности препятствуют пищеварению и портят настроение, но они очень важны.
– О да, – кивнул локонами Коко. – Убогое при всей своей злокозненности воображение роднит убийц стратега с господами, которых я наблюдал в Олларии. В древности обитатели провинции Гайя действовали значительно изысканней, но, дорогой граф, умоляю, не волнуйтесь о нас.
Мы – мужчины, и мы способны вынести многое. Правильно ли я понимаю, что разгромом Военной коллегии мятежники не ограничились?
– Они не могли остановиться, – негромко предположил Пьетро, и батюшка наклонил голову, выражая согласие.
– Толпа бросилась искать других виноватых. В чем угодно – в военных неудачах, взяточничестве, воровстве, ереси, кощунстве и даже, представьте себе, в прелюбодеянии и разврате.
