– Но если нареченный Баатой откажется, ты попробуешь? – Подруга станет просить о помощи первородного Ли, и ничтожная тоже попросит. Чтобы Сэль осталась среди тех, кто ее уже любит! Первородный знает многое и не боится ничего, он сумеет…
Подруга вздохнула и вытащила шкатулку, на крышке которой цвели голубые цветы. Мэллит знала, что там лежат ножницы, мелки и мерная лента.
– Если с Баатой не получится, – размышляя, Селина сдвинула брови, – я подумаю, но Валентина трогать нельзя. Ее величество рассказала, как ему было плохо дома, особенно после смерти брата, поэтому пусть женится для счастья, а не для того, чтобы мне помочь.
– Почему ты решила, что не дашь счастья бригадиру Придду? – Мэллит послушно подняла руки, позволяя себя обмерить. В доме отца это причиняло страдания и вызывало сетования, но больше гоганни о поясе невесты не думала.
– Валентину нужна не я, и это хорошо, потому что я могу принести пользу, но настоящему мужчине этого мало. В Доннервальде у меня очень неловко вышло с господином Фельсенбургом.
Он в меня влюбился, хотя сперва испугался, что я похожа на его маму, а та никого от себя не отпускает. Так глупо… Наша мама нам не мешает, и графиня Савиньяк тоже.
– Сэль, ты обидела нареченного Фельсенбургом? Но ведь ты говоришь о нем хорошо.
– Он нареченный Рупертом, а еще его можно называть Руппи. Конечно, лучше бы мне было с ним не ездить, ведь я знала, что Руперт хочет меня рядом навсегда. Я даже поняла, когда это началось, на меня как раз бросилась бесноватая, а он выстрелил и испачкал мне платье мозгами.
Я тебе говорила, что после бесноватых хочется куда-нибудь убежать?
– Да…
– Мне так хотелось выбраться из города, что я не подумала о Руперте, а он объяснился. Но мы не поссорились и потом очень хорошо скакали галопом, а ведь какой-нибудь дундук мог меня оскорбить или даже убить. Если бы господин Фельсенбург меня не любил, я бы с удовольствием за него вышла, это даже папеньке бы понравилось. Понимаешь, Руперт еще ближе к трону, чем монсеньор Лионель, и когда станет герцогом, будет называться младшим братом кесаря.
Можешь опустить руки… В книге ее величества была гравюра, где паонские дамы кормят птиц, я сделаю тебе вырез, как у одной, с удодом на руке. Само платье было дурацким, так часто бывает…
– Ты не хочешь больше говорить о главном?
– Я говорю, – Сэль принялась сматывать мерную ленту, – или тебе не нравится, что я еще и платьем занимаюсь, но ведь мы подруги.
