– За нами наверняка следят из окон, значит, мы должны осуществить свои намерения, хотя вновь здесь появляться с нашей стороны будет опрометчиво. Что ты имел в виду, когда упомянул маршала Лэкдеми?
– А я его упоминал?
– Ты сказал, что из-за него не происходит ничего особенного.
– Просто я чуть не брякнул про Гизеллу, – объяснил Арно, – в последний момент себя за язык схватил. Коряво вышло, согласен.
– Боюсь, госпожа Урфрида сочла твое замечание отнюдь не корявым. Мне в самые ближайшие дни придется съездить в Васспард, накопилось слишком много дел.
Не хочешь со мной?
– А что, поехали… Нет, не выйдет, не хочу мать оставлять.
– Ты чего-то опасаешься?
– С чего ты взял?
– Обычно близких не хотят оставлять из страха.
– В самом деле. Нет, я не боюсь, да и с чего бы, просто… вот не захотелось, и все тут! Так мы деремся?
– Прости, пожалуйста, конечно, деремся. Ты помнишь, что делал Алва, когда на него наседал Ульрих-Бертольд?
– Как же, забудешь такое! Рокэ с братцами в Сэ меня еще и не так гоняли.
3
Что ему предстоит, Шарли понял при первой же встрече, но барон слишком долго не воевал.
От матери Ли слышал, что молоденький Густав пал жертвой чар графини Ариго. Обычно офицеры, безответно влюбившись, рвутся совершать подвиги, чтобы «она» поняла, еще пожалела или хотя бы ахнула, но на Шарли любовь подействовала, мягко говоря, странно: он подал в отставку и засел в имении. Раз десять в год отшельнику удавалось встретить свою богиню, остальное время барон тратил на псарню и сады; он так и не женился, хотя любовницы из простых у него случались.
Каролина к обожателю относилась с полным равнодушием, потом она умерла, а Шарли по-прежнему изображал из себя филина в дупле, правда, филина хлебосольного. Гости у барона не переводились, заезжала и родня, пока напрочь не разругалась после мятежа Эгмонта, который на юге называли восстанием Эпинэ.
Себастьен с отцом остались верны Олларам, сам барон фыркал в обе стороны, а сестрин муж не утонул в Ренквахе только потому, что накануне выступления сломал ногу в собственной конюшне – какой-то особо ретивый судейский потом пытался доказать, что преднамеренно.
Этот бред Лионель наблюдал уже самолично, потому и сообразил, о чем речь.
– Чушью все эти мятежи были, вот что я вам скажу, – скачущая исповедь не мешала Шарли уплетать рагу. – Ладно, дело прошлое. То, что моим мальчикам придется красоваться издали и всей толпой, я понял.
– На подходах к Кольцу много рощиц и холмов, так что красоваться придется то тут, то там.
