– Монсеньор, – Валентин по-военному щелкнул каблуками, да он и явился в мундире. Один из очень немногих. – Несколько минут назад возникла коллизия, связанная с эдиктом, временно запрещающим поединки.
– Я запретил дуэли, – напомнил Рудольф, – после прихода новостей о…
– О том, что я в Багерлее, – подсказал Алва. – Дело прошлое. Господа, надеюсь, все понимают, что с моей стороны запрет смертоубийства выглядел бы ханжески?
– Пожалуй… – Ноймаринен неожиданно улыбнулся. – Но отменять мой эдикт тебе придется в письменном виде.
– Графиня напомнит мне, когда я окажусь рядом с письменным столом. Валентин, передайте заинтересованным лицам, что я никоим образом не возражаю. Я даже не буду против, если господа станут на линию.
– Благодарю, Монсеньор. Я могу идти?
– Разумеется, ведь вас ждут. – Алва вновь взялся за бутылку, глинтвейн он не жаловал. – Епископ, вы намерены говорить о греховности кровопролития?
– Это бессмысленно.
– В каком смысле?
– Во всех. Вы не остановите того, что вам кажется правильным, а молодые дворяне не прекратят выяснять отношения.
– Действительно, но вернемся к вашему делу. Если вам важен Создатель или Талиг, вы обуздаете гордыню и приметесь помогать его высокопреосвященству. Если для вас главное наперсный знак, то извините… Придется ждать, пока святой Адриан не сочтет нужным сменить Бонифация на вас, если, конечно, сочтет. Да, вынужден вас предупредить, что несчастный случай с кардиналом вас к цели не приблизит, напротив.
– Сударь! – епископ побагровел, что подчеркнуло его седину.
– На что вы намекаете?
– Я не намекаю, – Ворон улыбнулся и приподнял бокал, – я предупреждаю. Как показывает опыт, это необходимо. Скажи я загодя Манрику, что некоторых вещей лучше не делать, у вас не было бы ни малейшей надежды стать кардиналом, поскольку гнать Агния было бы просто не за что. Ступайте с миром.
– Это вы… мне?
– Помнится, я сейчас – глава церкви, а церковники любят, когда собеседники ступают с миром.
Удаляясь, епископ по-прежнему напоминал корабль, только теперь на него обрушились сразу штиль и шквал.
– Итак, – Рудольф был верен глинтвейну с медом, – его преосвященство тебе понравился.
– Возможно. В нем есть что-то от святого Оноре, хотя я бы предпочел Левия. Вы часом не знаете, как он относится к горностаевым линарцам?
– К каким?!
– К горностаевым, это очень важный признак.
– Знать не знаю. Бонифаций в самом деле женился на сестре Альберта?
– Вышло очень мило, кагетский Баата был в полном восторге.
