Ну, пусть не простым, но ему незачем было прятать за улыбкой ненависть и неловкость, гадать, кому и что врать, как удержать Альдо, как не убить Кавендиша…
– Ты задумчив, – появившийся из-за угла Валме подхватил Робера под локоть. – А также красив и, того хуже, интересен. Мой тебе совет, будь осторожен.
– Ты о чем?
– О госпожах Гогенлоэ и не только. Сейчас самые высокочтимые из дам допьют шадди, тут-то и начнется.
– Да что начнется-то?
– Охота. В том числе и на нас с тобой, но на тебя больше. Неужели Арлетта не расписала тебе всей твоей завидности?
– Я жениться не собираюсь.
– Дочки и особенно маменьки полагают иначе, и по-своему они правы. Мы с тобой красивы, холосты и в фаворе, а это опасно, хотя мне проще, без папеньки меня кошки с две женишь! Рокэ прекрасен, но недостижим, его хорошо если в постель затащишь, а ты – человек честный.
– И что?
– То, что тебе следует избегать ситуаций, в которых честные люди женятся. И учти, некоторые присутствующие дамы могут знать тебя лучше, чем ты сам.
– Испугал! – рассмеялся Робер. – Арлетта с Жозиной… моей матерью были подругами, кому меня знать, если не ей?
– Графиней Савиньяк нас с тобой пугать глупо, но и ты, и я были вхожи в некий дом. Ты обратил внимание на оркестр и особенно на бывшую маркграфиню?
– Да, – не стал вдаваться в подробности Иноходец.
– Надеюсь, ты почувствовал руку?
– Руку?
– Чтобы дама стала произведением искусства, кроме самой дамы, нужен куафер, портной, ювелир, камеристка и барон Капуль-Гизайль.
Глинтвейн будешь?
– Буду, но его здесь нет.
– И поэтому мы уходим, – Марсель поклонился худощавому господину с тремя орденами. – Гогенлоэ похож на цаплю, а тебе пора выпить.
– Как-то я кипятил вино Левию, – вспомнил Эпинэ, – и забыл, положил корицу или нет…
В здешний глинтвейн корицу не положили, только яблоки, пьяные вишни и мед. Робер помнил этот рецепт по Торке, у Капуль-Гизайлей такого не подавали.
– Я так и не понял, при чем тут барон?
– Тебя сбило то, что Урфрида не Марианна, потому шедевр у Коко и не получился, но где одна услуга, там и другая.
Милейший Констанс вряд ли ограничивается дирижированием и советами по части портьер. Он знает, на что ты клюнешь, а от чего сбежишь.
– Подожди! Ты хочешь сказать, что эта Урфрида…
Так вот откуда это жуткое ощущение неправильности! У выходцев не бывает тени, а у маркграфини чужая тень, тень Марианны. Искаженная, расплывчатая, вроде и не узнать, а что-то царапает.
