Мы ссорились, мы не понимали друг друга, мы стали соперниками в любви, но рожденный для одиночества всегда узнает родственную душу за забралом ложных улыбок и горьких дерзостей! Эта женщина, не стану называть ее имени, не стоит вражды. Я посвятил маршалу Алва стихотворный триптих. Не скрою, я писал сразу о нем и о себе. Те, кто выше толпы, смотрят одними глазами. Маршал Савиньяк такой же, я это понял сразу. Холодный, полный затаенной боли…
– Господин Понси, я не намерен… обсуждать достоинства господина маршала.
– Вот оно! Вы боитесь заглянуть в бездну, потому что понимаете свою несвободу, свою обыденность. Вы, герой и храбрец, не отступивший перед полком узурпатора, отступаете перед величием одиночества. Так звери бегут от грозы, так…
– Простите, мне надо идти.
– Я провожу вас! Догорают багровые свечи, – длинная рука взмыла вверх и сразу же пошла вбок, Чарльз увернулся и ускорил шаг, —
Я один в темноте бурной ночи.Мой оскал беспощаден и вечен,Мне нет дела до мнения прочих…Капитан понял, что это и есть триптих и его придется слушать.
Протестовать было бессмысленно, а Понси не отставал. У него были длинные ноги и, видимо, отменные легкие, так как корнет умудрялся бежать кентером, выкрикивая на скаку вирши и даже не думая задыхаться.
– Я отринул Любовь, Честь и Дружбу, – орал Понси, и встречные офицеры смотрели на Чарльза, не скрывая усмешек, —
Ворон выше никчемных терзаний,И никто мне навеки не нужен…Я – тот зверь, что не просится в стаю.Лестница, на которую они выскочили, была крутой, но поэт ее словно бы и не замечал, все повышая и повышая голос:
Я один.
Я силен и свободен,Я любуюсь на винное пламя…Может, это в самом деле было великим, Чарльз ничего не понимал в поэзии и понимать не собирался. Он хотел добежать до адъютантской, схватить первую попавшуюся карту и уткнуться в нее, лишь бы прекратилось это вытье. Другого способа избавления капитан не видел, не убивать же человека только потому, что он навязчив. И вообще надо думать, почему умные люди тебя удерживают, и не уходить с кем попало.
Правильно детей пугают чужаками. Незнакомец может оказаться не только шпионом, предателем или закатной тварью, но и поэтом, и тогда он станет читать стихи. Громко, настырно, беспощадно…
– Смерть чужая с мечом моим бродит.
В конце коридора все отчетливей виднелась дверь в адъютантскую. Споро же они добежали!
– Смерть моя на тропе поджидает…"
"Поняв, что жертва ускользает, Понси ухватил Чарльза под руку и начал читать быстрее.
