Сердце Дракона

— Сражаться в городе, — Хаджар сплюнул кровью на мостовую. — может выйдет за его стены?

— У меня есть предложение получше, — Танигед оттолкнулся от земли и, рассекая воздух, взмыл на одну из множества башен города, откуда донесся его мощный рев. — Давай выясним, Северный Ветер, что могущественнее! Мой кулак или твой меч!

Хаджар посмотрел наверх. Танигед звал его сражаться в своей родной стихии, где он явно получит преимущество.

Так что Хаджар, не раздумывая, оборачиваясь белой молнией, бросился следом.

Хаджар, обернувшись молнией, взмыл на башню, стоявшую напротив той, где теперь находился Танигед.

Их разделяло около километра пространства, а внизу, на глубине в два раза большей, раскинулись просторы столицы Ласкана.

— Это может быть опасно, — Хаджар указал клинком на дворцы аристократов, раскинувшиеся вокруг Сада Сатиров. Все же Морган действительно многое скопировал именно с Ласкера.

— Это и будет опасно, но только для тебя.

Танигед вытянул правую руку к небу. Его ладонь изогнулась в когтистом хвате.

Будто он собирался вырвать часть неба. Вокруг рыжебородого воина закружились вихри силы и, с очередным раскатом грома, облака на небе закружились в широком торнадо. Оно тянулось вниз, к земле, пока не сформировало точно такую же когтистую ладонь.

Только в отличии от, пусть и внушительной, но обычной руки Танигеда, закованной в Божественный артефакт латных перчаток, ладонь, сформированная облаками, имела диаметр в сотню метров.

Сжав кулак, Танигед заставил облака повторить его движения, а затем, всем корпусом, весом и энергией направил этот удар в вертикальном падении.

Не очень быстрая, но безумно мощная атака. Она давила с такой силой, что башни и строения начали трещать, а камень с них осыпаться.

— Кулак Пылающих Небес! — выкрикнул Танигед.

Сквозь рыжебородого воина прошла волна энергии и воли. Она оранжевым столпом вонзилась в кулак, созданный из облаков, и заставила его запылать ярче дневного солнца.

Огромный огненный кулак, будто облака, закованные в броню из пламени, заставляя ночь оборачиваться предрассветными сумерками, устремился к Хаджару.

Тот вместо того, чтобы использовать свою лучшую защитную технику (которая, по сути, и техникой-то в привычном понимании не являлась) откинул полу одежд и, красивым, плавным движением, закончившимся резким толчком, вернул меч в ножны. Левой рукой он наклонил их так, чтобы они шли параллельно горизонту, после чего принял низкую стойку и занес правую ладонь над рукоятью.